Читаем Молоко с кровью полностью

Маруся наклонилась к Орысе – а вдруг дыхание стало слабым и она просто не может расслышать его. Еще миг тому мама вдохнула, а выдохнуть… Неподвижность. Замерло все. Маруся провела ладонью по Орысиному лицу и закрыла маме очи. Поцеловала ее в еще теплую щеку. Вышла из маленькой комнатки на крыльцо, где Лешкина мать Ганя развлекала внука, и сказала:

– Вот теперь я совсем взрослая стала!

И упала на землю, как подкосил кто.

– Ну, понятно, что председатель свою тещу по первому разряду похоронит, – перешептывались ракитнянцы на Орысиных похоронах, утирая слезы и поглядывая, как Лешка поддерживает скорбную Марусю, а его мать Ганя внука опекает.

– Теперь Маруся с сыном в новый дом наконец выедет, – кумекали. – Нужно бы к председателю подкатить… Пусть бы отдал старую Орысину хату под аптеку. Хорошо ведь? Была бы в Ракитном аптека или там магазинчик хозяйственный, а то в сельпо все гамузом – и консервы, и мыло, и топоры вперемешку с вьетнамскими кедами.

– Не может председатель Орысину хату конфисковать, – говорил баянист Костя, Лешкин дружок закадычный. – Ту хату еще до революции родители бабы Параски сложили. Не колхозная она.

– И что с того? – возмутился вечный секретарь ракитнянской парторганизации лысый Ласочка. – Если для социалистического строительства понадобится, то можно и конфисковать. Колхоз председателю с Маруськой новый дом дал? Дал! Выходит, старую хату может забрать. И не под аптеку. Я бы, например, там кафе с чаем устроил.

– Ой-йой, знаем мы ваши чаи! – трещали бабы. – Где это видано, чтобы за чаем через полсела в какое-то кафе идти. Добрые люди чаи дома распивают… Знаем мы ваши чаи! Горилочки вам всё мало, чтобы вы все передохли от нее, паразиты!

И могли те пересуды вылиться во вполне конкретные претензии, но после Орысиной смерти Маруся так и осталась в старой материнской хате. Сначала сиднем сидела изо дня в день и все Орысины вещи перебирала, словно надеялась найти ответ хоть на один из вопросов, которые так и не успела задать матери. Лешка жену не трогал, понимал – горе. Да и не было у него времени рядом с ней горевать – дел в хозяйстве хватало.

Через месяц Маруся стала потихоньку в новый дом наведываться – приберет, борща наварит, с новой мягкой мебели пыль соберет, а на ночь снова-таки в старую хату.

– Упадешь, если вот так все время туда-сюда бегать будешь. – Надоели Лешке женины причуды. Месяц прошел, погрустила и хватит. Нужно дальше жить.

– В маминой хате и машинка швейная, и Юрочку в детский сад удобно водить, и видно его из окна. Если что случится – за миг добегу, – возражала она. – Все равно тебя в новом доме до ночи нет, так чего мне там пропадать?

Лешка затылок почесал и обязательно бы нашел аргумент в пользу нового дома, да с улицы уже водитель зовет:

– Алексей батькович! В конторе звеньевые собрались. Вы ж сами приказали…

– Ё-моё… – на жену рукой махнул и побежал.

И зачем после этого Марусе в новом доме сидеть?

Немца после Орысиной смерти только издали видела. Сядет на лавке около своей хаты, «Пегас» закурит и смотрит в землю.

– Не нужен ты мне теперь, немец, – прошепчет. – Ушла мама, словно счастье вслед за собой вымела дочиста.

А намысто все равно к груди прижимает и прислушивается, будто должно оно ей такой сердечный совет дать, что враз глаза откроются. Молчит намысто, или это Маруся глухой стала? Время взялось раны лечить – то Юрочкиным смехом развеселит, то над новым платьем для соседки так заставит попотеть, что все плохие мысли выветриваются. А то бабы новость принесут.

– Маруся! Слыхала? Говорят, немцева Татьянка двойню родила. Девочек. Так немец ее чуть из дома не выгнал. Вот такой подлый человек! Вот такая гнилая натура! Слыхала?

Осенью Татьянка снова быстро и почти без боли родила двух девочек-близняшек. Просто в Барбуляковой хате и родила. И чудо! – одна беленькая, аж рыжая, вторая черненькая и – прости Господи – горбоносая. Немец из бригады домой пришел, равнодушным оком на младенцев глянул.

– А… Уже и выскочили.

– Степан… Я понимаю… Столько девок в хате… Караул! – посочувствовал Татьянкин отец Тарас Петрович и предложил: – Хочешь, в загончик сбегаем? У меня там заначка имеется… На случай всяких жизненных трагедий.

– Сами туда идите. И жену свою с собой прихватите, – глухо ответил немец, и как Татьянкина мать ни хотела рядом с внучками остаться, перечить после этих слов не посмела, молча вымелась.

Остались одни в хате. Пятилетняя Ларочка с малышками возится. Татьянка, как истукан, сидит и знай головой качает. Степка напротив нее сел.

– Что, жена, делать будем?

Татьянке – дурное в голову. Глаза вытаращила, губы копытом выкрутила.

– А что делать? Наштамповал мне девок, еще и спрашивает? – окрысилась.

– Да ты совсем дурная… – удивился немец.

– Я дурная? Это ты дурак и уже помрешь дураком! – разошлась. – Твои девки! Твои, так и знай!

– И каким же таким ветром мои?

– А спал! Спал, как мертвый, а я под тебя подлезла… Пощекотала, ты и восстал, как из пепла, а глаз не открыл. Навалился на меня, все сделал, аж меж ногами потекло. Вот так-то, Степочка!