Читаем Молодость может многое полностью

Около веранды она остановилась, показывая на, стоявшие на земле банки и открытый люк деревянного цоколя.

Платон подошёл и заглянул в него, увидев чуть в глубине уже немного заполненные полки, прокомментировав:

— «А здорово Георгий Николаевич сделал!?».

— «А это не он, а Василий, когда у него ещё не было такого живота!».

— «Понятно!».

— «А остальные банки на веранде!» — открыла в неё дверь хозяйка.

И Платон, беря со стола банки, вкладывая их в свой локтевой сгиб и ещё держа кистями, по несколько штук перенёс их все к люку.

Теперь дело стало за укладкой их на полки, для чего Платону пришлось лечь голым торсом на землю на правый бок, частично протиснувшись в лаз.

Быстро привыкнув к темноте и осмотревшись, Платон повернул голову назад, увидев не только часть банок, но и ноги хозяйки, которые не полностью прикрывал чуть коротковатый халат. И он невольно задержал на них свой взгляд.

— Надо же? Её болезненная худоба ещё не так сильно сказалась на ногах, особенно на нижней части бёдер!? А интересно, как там выше? Но это потом, а пока за работу! — подумал он, потянувшись левой рукой за первой банкой, для чего чуть вылез наружу, задев своим чёрными кудрями пыльную тыльную сторону люка.

— «А давай, я буду их подавать, чтобы тебе всё время не высовываться и не задевать головой?!» — предложила она, с трудом приседая на корточки, ещё больше оголяя бёдра.

— «Хорошо!».

— Подавать или поддавать?! — про себя усмехнулся Кочет потугам озабоченной женщины.

И она стала передавать Платону по одной банке. Тот сначала брал их левой рукой, потом перекладывая в правую и ставя на полки одну к одной. И работа быстро завершилась.

— «Всё! Спасибо, Платон! Я тебя хочу отблагодарить!» — пошла она зачем-то на веранду.

— «Нет, нет! Спасибо!» — крикнул он ей в след, поспешно удаляясь.

— Да ну, её! Я даже побрезгую таким больным женским телом! Это значит лечь на её исполосованный живот, или созерцать на себе наездницу, при этом думая, что вдруг у неё рак?! У меня и не встанет на неё!? Ишь, чего придумала? — взволнованно размышлял он, обмывая холодной водой из водопроводного крана испачканный правый бок.

— «Ну, куда ты убежал, Платон? Я хотела всего лишь смахнуть пыль с твоих красивых волос!» — кокетливо помахивала она женской расчёской.

— «А чего тут сложного?» — смахнул он рукой невидимую пыль со своей шевелюры.

— «Ладно! Но если тебе что-нибудь будет нужно — заходи, помогу! Я теперь твоя должница!» — ласково улыбнулась она Кочету.

— Да чего мне от тебя может будет нужно, божья тварь?! Сама жива бы осталась, и то хорошо! — про себя не принял он её предложение.

А та ещё долго смотрела вслед удаляющемуся от неё такому желанному торсу красивого молодого человека — её последней симпатии.

Но Платон не зарился не только на женские, но и на дачные девичьи телеса, как бы те не старались ему понравиться.

Поэтому во все свои студенческие каникулы дачными вечерами Платон часто избегал поздних вечерних молодёжных прогулок, куда его постоянно зазывали девчонки. Ведь они имели бы для него смысл, если бы в их компании появилась бы хоть одна заинтересовавшая его девушка. А так пока его требовательному взгляду даже не было за кого зацепиться. Их дачные подружки их возраста и младше были на удивление невзрачны, нефигуристы и даже не блистали умом или юмором.

Лишь одна пустая болтовня обо всём и ни о чём, в основном очень говорливой и слишком общительной Наташи Борисовой, была приоритетом их посиделок и бесцельных шатаний по улицам садоводств с редкими ещё пионерскими играми в ручеёк или в другие подвижные игры.

В такие моменты Платон про себя даже саркастически думал:

— Лучше бы сыграли в дочки-матери!?

Даже в студенческом возрасте молодёжь играла в путаницу, когда водящие должны были распутать клубок из замысловато сцепленных руками тел, и в ручейки, иногда прилюдно выказывая свою симпатию.

Поэтому Платон вечерами предпочитал шахматные поединки с отцом. Играли они совершенно на равных. И никто не хотел уступать. Поэтому думали они долго и допоздна успевали сыграть лишь одну партию, как правило, заканчивавшуюся вничью, так как они думали практически одинаково и часто разгадывали замыслы друг друга.

И лишь даже редкая незначительная ошибка или неточность в начале партии позволяла одному из них довести её до победы.