Читаем Молодой Маркс полностью

Латинское сочинение на выпускном экзамене имело своей темой вопрос из истории Древнего Рима: «Заслуженно ли причисляют принципат Августа к более счастливым эпохам Римского государства?» Такая постановка вопроса позволяла Марксу не только проявить исторические познания, но и выразить свое отношение к различным формам государственного строя (разумеется, достаточно сдержанно, насколько это позволяли рамки школьного сочинения), а также продемонстрировать свои способности при поиске самого подхода к решению поставленной задачи.

Маркс предпочитает многоаспектный (мы бы сказали теперь – комплексный) подход. «Перед тем, кто пожелает исследовать вопрос о том, каким было время Августа, открывается много способов, с помощью которых он может об этом судить: во-первых, он может прибегнуть к сравнению с другими эпохами римской истории… затем нужно исследовать, что говорили об этой эпохе древние, как смотрели на империю чужеземцы, боялись ли они ее или презирали, и, наконец, как обстояло дело с искусствами и литературой» (16, с. 594). Основное внимание Маркс уделяет первому способу – сравнению различных исторических эпох Древнего Рима.

Эпоху принципата Августа Маркс сравнивает, с одной стороны, с эпохой, предшествовавшей Пуническим войнам, а с другой – с эпохой императора Нерона. Какова же логика и в чем исторический смысл этих сравнений? Понять это можно, выявив характер каждой из рассматриваемых эпох.

Предшествующая Пуническим войнам эпоха римской республики существовала в V – III вв. до н.э. на базе городов-полисов и воплощала типические черты республиканского строя в условиях рабовладельческого общества. Носителем верховной власти считался тогда народ (populus Romanus, т.е. свободные граждане), выражавший свою волю через собрания (комиции) и сенат; основная власть концентрировалась в руках цензоров (они назначали сенаторов) и высших магистратов – консулов, диктаторов, преторов, народных трибунов.

Не употребляя слова «республика» (что было невозможно в прусской гимназии того времени), юный Маркс называет эту эпоху «прекраснейшей» и действительно счастливой. Ее «сделали счастливой простота нравов, стремление к добродетели, честность должностных лиц и народа»; образование и искусства уважались тогда в наименьшей степени, ибо «самые выдающиеся люди тех времен занимались главным образом земледелием», а красноречие было излишним, «так как люди немногими словами говорили о том, что следует делать, и требовали не изящества речи, а изложения сути предмета… Однако весь этот период был наполнен борьбой между патрициями и плебеями…» (16, с. 594).

Следующей была эпоха Августа, которая находилась на гребне римской истории и в переломном пункте современного летосчисления: первая половина I в. до н.э. – начало I в. н.э. Это было время окончательного падения республики и подъема империи, распространившейся на обширные пространства и нуждавшейся в централизованном управлении. Политическая и экономическая власть Рима над многочисленными провинциями удерживалась его возраставшей военной мощью, а единоличная власть Августа над согражданами осуществлялась в мягких, просвещенных формах и сопровождалась быстрым развитием римской культуры (науки, права, риторики, поэзии, скульптуры), которая испытала плодотворное воздействие античной греческой культуры.

«Хотя исчезла всякая свобода и даже всякая видимость свободы, – пишет юный Маркс, – хотя по приказу принцепса менялись учреждения и законы и вся власть, которой раньше обладали народные трибуны, цензоры и консулы, перешла в руки одного человека, – римляне все же полагали, что правят они и что слово „император“ – это только другое название для тех должностей, которые прежде занимали трибуны и консулы, и не замечали, что у них отнята свобода… А литература и искусства ни в какие времена так не процветали; в эту эпоху жили многие писатели, и их творения служили источником, из которого почти все народы черпали образование» (16, с. 595, 597).

Менее чем через полстолетия, в 50 – 60-е годы I в. н.э., наступила эпоха императора Нерона, когда не только до предела дошла жестокость в обращении господ с рабами, обернувшаяся восстаниями рабов, но и возобладала жестокость во взаимоотношениях между самими господами, боровшимися за власть в огромной империи. Всполохом грядущего ее упадка стал гигантский пожар, охвативший 500-тысячный Рим. И эту трагедию властители использовали как повод для новых жестокостей: политические враги Нерона обвинили его в поджоге, а он, в свою очередь, возложил вину за поджог на первых христиан, число которых быстро увеличивалось, и предпринял безжалостные гонения на них. «…Кому же не ясно, – пишет Маркс, – каково было это время, если убивали лучших граждан, если царил гнусный произвол, если нарушались законы» (16, с. 595).