Читаем Моя жизнь полностью

В-третьих, сразу после Рождества я один пошел в кино вечером, когда тетя Оти работала. Кажется, показывали «Мост через реку Квай». Фильм мне очень понравился, но не понравилось то, что пришлось купить взрослый билет, хотя мне не исполнилось даже двенадцать лет. Я был настолько крупным для своего возраста, что кассир мне не поверил. Первый раз в моей жизни мне не поверили на слово. Было обидно, но на этом примере я усвоил важную разницу, существующую между большими безразличными к людям городами и маленькими городками, и начал долгую подготовку к жизни в Вашингтоне, где никто никому не верит на слово.

Я начал 1958/59 учебный год в младшей средней школе. Она находилась прямо напротив больницы «Уошито», рядом со средней школой Хот-Спрингс. Оба здания были из темно-красного кирпича. Средняя школа — четырехэтажная, с большим старым актовым залом и классическими очертаниями, была построена в 1917 году. Младшая средняя школа оказалась поменьше и выглядела скучнее, однако она олицетворяла собой новый важный этап моей жизни. Самое же главное, что произошло со мной в том году, не имело к ней никакого отношения. Один из преподавателей воскресной школы предложил взять нескольких мальчиков из нашей церкви в Литл-Рок, чтобы послушать проповедь Билли Грэма на стадионе «Памяти героев войны», где играла команда «Рейзорбэкс».

В 1958 году напряженность в межрасовых отношениях все еще была велика. Школы в Литл-Роке закрыли в связи с последней попыткой остановить интеграцию, а детей распределили по школам в близлежащих городах. Сегрегационисты из Совета белых граждан и прочих подобных организаций заявили, что, учитывая напряженную атмосферу, будет лучше, если преподобный Грэм допустит на свое выступление только белых. Грэм же ответил, что Иисус любит всех грешников и что каждый должен иметь возможность услышать слово Господне, а потому он скорее отменит выступление, чем будет проповедовать перед сегрегированной аудиторией. В те времена Билли Грэм был признанным лидером южан-баптистов, крупнейшим религиозным деятелем на Юге, а возможно, и во всей стране. После того как он занял такую позицию, мне еще больше захотелось услышать, как он проповедует. Сегрегационисты отступили, и преподобный Грэм выступил с яркой речью, уложившись в свои знаменитые двадцать минут. Когда он пригласил людей спуститься на футбольное поле, чтобы стать христианами или вновь посвятить свою жизнь Христу, сотни чернокожих и белых вместе сошли вниз с трибун стадиона, вместе стояли и вместе молились. Эта сцена резко контрастировала с охватившим Юг расизмом. Меня восхитил поступок Билли Грэма. После этого я в течение многих месяцев регулярно посылал часть своих скромных карманных денег в поддержку его служения.

Тридцать лет спустя Билли снова приехал в Литл-Рок, чтобы еще раз выступить на стадионе «Памяти героев войны». Будучи губернатором, в один из вечеров я был удостоен чести сидеть рядом с ним на сцене и даже еще большей чести навестить вместе с ним и моим товарищем Майком Кулсоном моего пастора и старого друга Билли Грэма — У.О. Вота, который умирал от рака. Слушать, как эти двое служителей Господа беседуют о смерти, о своих страхах и о своей вере, было потрясающе интересно. Когда Билли поднялся, собираясь уходить, он задержал руку доктора Вота в своей и сказал: «Нам обоим осталось ждать совсем немного. Скоро мы увидимся у Восточных Ворот», — имея в виду вход в Святой Город.

Когда я стал президентом, Билли и Рут Грэм посетили нас с Хиллари в Белом доме. Билли молился со мной в Овальном кабинете и писал мне воодушевляющие письма со словами наставления и ободрения в тяжелые для меня времена. В своих отношениях со мной так же, как и во время того решающего выступления в 1958 году, Билли Грэм всегда руководствовался своей верой.

Младшая средняя школа принесла с собой множество новых переживаний и испытаний, поскольку я начал больше узнавать о своем сознании, теле и духе и о своем маленьком мирке. В основном все, что я узнал о самом себе, мне понравилось, но были и исключения. Кое-что из того, что пришло мне в голову и вошло в мою жизнь, до смерти напугало меня, в том числе приступ гнева на папу, первые волнения, связанные с влечением к девочкам, и сомнения в моих религиозных убеждениях, которые, по-моему, возникли из-за моего непонимания того, почему Бог, чье существование я не мог доказать, создал мир, в котором происходит так много плохого.