Отряд раскололся почти пополам. Но в качественном отношении это были неравноценные группы: в нашей – ребята, желающие драться с немцами, в группе Фёдора – Габриэля остались желающие отсидеться в тёплом местечке до конца войны или колеблющиеся, не решившиеся порвать со своими приятелями. Колеблющихся там было двое – Павел и Николай, позже присоединившиеся к нам.

37

Разгорячённые событиями, мы зашагали в район Венизи. Железную дорогу и шоссе пересекли, когда стемнело, и заночевали на чердаке сарая, около которого когда-то произошла первая встреча с группой Габриэля.

Зарывшись в сено, ребята быстро заснули, а мы с Валерием долго обсуждали содержание рапорта, который собирались написать Алисе. Проговорили до зари и, поскольку спать не хотелось, решили написать рапорт о делах и событиях, предшествовавших расколу. Конечно, мы излагали без рассуждений и выводов, приводили только голые факты и обвиняли во всем Фёдора и Габриэля. Не думали, что начальство может рассудить иначе – дескать, обе стороны виноваты. Такие рассуждения могли прийти нам в голову только в мирные дни, а во время войны суждения и выводы всегда более категоричны: кто бьет врага, тот прав, а кто уклоняется от борьбы… Тут наши позиции с Валерием были едины и крепки. За нами были уже две боевые операции, мы жаждали мести и крови врага, стремились уговорить всех сотоварищей не уклоняться от борьбы с фашистами. Кто прав (и в какой степени), кто виноват (и в какой мере) – так вопрос для нас тогда не стоял. Нам было абсолютно ясно – правы мы, виноваты – они (Фёдор и компания).

Рапорт занял не более двух исписанных мелким почерком листов из тетради, которые мы должны были передать Алисе. А её надо было ещё найти. И за это взялся Валерий. То ли он знал, когда и куда она должна приехать, то ли у них это было предварительно оговорено.

В 1964 году Алиса приезжала в Советский Союз и вместе с Валерием была у меня в гостях. Тогда же я услышал от Валерия несколько иное мнение, которое сводилось к тому, что, мол, конфликт можно было уладить без суда и последовавшей позже казни. Алиса возражала ему, и я понял, что этот разговор был продолжением их спора в те бурные военные дни. Обсуждали они тогда те события без меня. В свете разговора 1964 года и воспоминаний о событиях двадцатилетней давности я пришел к выводу, что в июне 1944 года Алиса и Валерий вели себя по отношению ко мне, как бы это сказать… с некоторой двусмысленностью. Но об этом позже.

…На следующий день после разделения нашего отряда Валерий, взяв пистолет и гранату, ушел искать Алису, пообещав принести нам еду. Пока он отсутствовал, мы привели в порядок оружие и, все еще разгоряченные, обсуждали случившееся. Нервное напряжение помогало нам бороться с голодом, вернее, голод не так остро чувствовался.

Часа в четыре пополудни пришли Валерий и Алиса. Валерий принес мешок с продуктами, и мы, поздоровавшись с Алисой, набросились на еду. Только когда наелись, Алиса начала разговор. Выслушав нас, она одобрила разделение отряда и то, что мы забрали всё оружие. Ведь оставшиеся могли бы заняться грабежом, а то и применить винтовки и автоматы против нас. Алиса так и сказала: Валерий и Алёша могли бы проститься с жизнью.

О положении в нашем отряде Алиса обещала доложить руководству в Париже. Нам она посоветовала не сидеть сложа руки, а действовать. Рассказала, что за время нашего отсутствия ей удалось сколотить группу местной молодежи в маленький отряд, который они назвали «Франс д’абор» («Франция – прежде всего»). Сегодня вечером она вместе со мной и Валерием должна быть на переговорах с руководством нового отряда. Беседа с Алисой затянулась дотемна и ещё больше сплотила нашу крошечную группу на боевые дела.

Мы решили перебазироваться из сарая в лесок юго-восточнее Венизи. Оттуда можно было наблюдать окружающую местность.

Когда мы собрались уйти на новую базу, рядом с сараем вдруг послышались шаги. Мы замерли. Одновременно с возгласом Валерия «Кто идет?» щелкнули затворы наших автоматов и винтовок. Все упали на землю. В ответ послышался голос Николая Северина:

– Это мы с Павлом. Не стреляйте.

Пока все приходили в себя, поднимались и отряхивались от пыли, Павел и Николай подошли и сказали, что, оставшись в той группе, они сильно ошиблись. Хотят драться с фашистами, а не заниматься грабежами, просят простить их и принять в свою группу.

Их появление обрадовало нас и вселило ещё бо́льшую уверенность в правоте наших действий.

Конечно, мы их простили и даже хотели накормить, поделившись своими небогатыми запасами, но они есть отказались и принесли из кустов мешок с продуктами, который прихватили с собой, покидая ту группу.

– Там полно жратвы, а вы, наверно, как всегда, голодаете, вот мы и решили… – сказал Николай.

– А что же другие не пришли с вами? Яков чего не пришел? – спросил я.

– Мы говорили только с Яковом и Иваном, да и то намеками, но они не разделяли нашего мнения. И мы не решились сказать им, что уходим. Да они и не пошли бы с нами. Как и Фёдор, они в руки винтовку взять боятся.