Читаем Моя плоть сладка полностью

— Я просто интересуюсь им как возможным персонажем, — солгал Коннорс. — Я слышал, что существует ордер на его арест по обвинению в убийстве, совершенном двадцать лет назад.

Удовлетворенный собственной проницательностью, старик хлопнул себя по коленке.

— Я был в этом уверен. Я сразу догадался об этом, как только увидел вас! Вы приехали в Блу-Монд, чтобы написать детектив по материалам дела Хайса! Из жизни Дона действительно можно сделать роман. И хороший роман! Я всегда удивлялся, почему какой-нибудь писатель, вроде вас, не опишет эту историю в книге. Что вам хотелось бы узнать обо всем этом? — Старик продолжил раньше, чем Коннорс успел ответить. — Все, что вам нужно, мы, то есть я и Джимми Томсон, вам расскажем.

— А кто этот Томсон?

— Местный шериф.

— И он же был шерифом, когда все это произошло?

— Нет, он был помощником шерифа, но тогда старый шериф Милс был болен, и Джим делал за него всю работу.

Старик жил одиноко и был в восторге, заполучив такого слушателя. Он лукаво подмигнул Коннорсу.

— Послушайте-ка, а почему бы вам не пойти ко мне? Мы выпьем пару стаканчиков, и я расскажу вам всю историю.

Коннорс уже знал эту историю из уст Элеаны, и у него не было ни малейшего желания выслушивать ее еще раз. Да и пить ему не хотелось, а в холле было прохладно и приятно. Он почему-то был уверен, что в комнате старика жарко, и поэтому ответил, что с удовольствием принял бы его приглашение, но ждет звонка.

Старик встал, поймав Коннорса на слове, вызвал дежурного и сказал ему:

— Когда мистеру Коннорсу позвонят, соедините с моей комнатой.

— Хорошо, мистер Макмиллан.

Коннорс поднялся вслед за стариком. Так или иначе, время надо было убить. Комната старика оказалась на том же этаже, что и номер Эда, ее окна выходили на фасад здания. В углу комнаты стоял старый сундук, из которого старик достал на три четверти опорожненную бутылку и два маленьких стакана. Он стал извиняться, что у него осталось так мало вина, и хотел пойти купить еще одну бутылку, но Коннорс остановил его, объяснив, что, если понадобится, у него в комнате есть непочатая бутылка.

Жара понемногу спадала, и легкий вечерний бриз, колыхавший занавески, принес прохладу. Кресло оказалось удобным, а вино хорошим. Версия Макмиллана мало чем отличалась от рассказа Элеаны, но портье помнил гораздо больше деталей и считал Дональда Хайса хорошим человеком.

Макмиллан широко развел руками.

— Во всяком случае, мистер Коннорс, Дон — не первый человек на свете, потерявший все из-за женщины. Такими примерами полна история. Вспомните Самсона, Давида, Париса, Эдди Виндзорского, Марка Антония, лорда Эссекса, Людовика — все это уже было. Не забудьте об этом, когда будете писать свой роман.

— Нет, я все учту, — пообещал ему Коннорс.

— Дон был чудесным малым, — пустился в воспоминания Макмиллан, — всегда готовым оказать услугу или посмеяться. И как хозяин цирка он был очень любим. Если бы он не забрал деньги под закладную и не удрал бы с Тамарой, цирк, безусловно, легко выжил бы. Конечно, Тамара славилась своей красотой, но и Селеста в то время была не хуже. — При этом воспоминании в глазах старика зажглись искорки. — Помню, однажды в антракте монтеры налаживали аппаратуру и в спешке свалили стенку, ограждавшую уборную Селесты. Она как раз сняла костюм и не успела еще надеть другой. Я еще и сейчас помню, как стояла она в свете прожекторов совершенно обнаженная, как статуя во время пожара.

Неожиданно Коннорс вспомнил об Элеане, стоявшей так же при свете рекламы в отеле «Навидад», и дрожь желания пробежала по его телу.

— Но даже оказавшись в таком виде перед мужчинами, разинувшими рты и окаменевшими от изумления, Селеста нисколько не смутилась. С видом женщины, которая знает, что у нее есть все, чтобы завлечь любого парня, она улыбнулась, потом одной рукой прикрыла грудь, другой бедра и спросила нас со своим французским акцентом: «Как вам это нравится?»

— А что произошло потом?

Макмиллан засмеялся.

— Потом появился Дон и навел всюду порядок. — Портье немного помолчал. — Нет, не понимаю, как такое могло случиться с Доном. Он вообще не боялся трудностей. Полагаю, на него напало внезапное сумасшествие. Между прочим, я видел Дона, когда он вернулся из Калифорнии, и он показался мне совершенно нормальным.

— Где? — наклонился к нему Коннорс. — Я хочу сказать, где вы его видели?

— На перроне вокзала. Его ждали не раньше следующей недели, но он приехал на молочном поезде в два часа утра. Тогда Дон не был особенно разговорчив, но я подумал, что ему не терпится поскорее вернуться домой. И только на следующий день, завтракая в закусочной, я узнал о случившемся.

— Но вы сказали, что видели его ночью.

— Всего несколько минут. Я спросил его, удалось ли получить деньги для цирка. Дон ответил утвердительно и показался мне очень довольным. Помню, как он сказал мне: «С теми деньгами, Мак, которые зашиты у меня в поясе, мы отлично преодолеем кризис».

— Он имел в виду деньги под закладную?

— Считаю, что так. Почти все цирковые дела делаются таким способом, по крайней мере, делались в то время.

— А что потом? — спросил Коннорс.