Читаем Мои были (СИ) полностью

За ушедшего и пропавшего без вести на фронте отца, нам приносили не ахти какую большую пенсию. В личном нашем хозяйстве был огород, где достаточно выращивалось картофеля, и сколько-то овощей, были постройки, мелкая скотинка и достаточно одежды. Кроме того, Вера летом занималась посильным трудом дома и в колхозе. То есть Вера материально была обеспечена в тех условиях, когда было не до какой-либо роскоши. Веру оформили в семью дяди Василия Михайловича, и она стала жить как бы полноправным членом семьи. Но действительным хозяином в доме была родная тётя Мария, человек, недобрый по характеру, и мы, дети её недолюбливали. Дядя Василий, казалось, бесконечно работал и в домашнее хозяйство не вникал.

И вот Вера попала в такое хозяйство, где ей, ребёнку постоянно и бесцеремонно указывали на её место в доме и за столом, как чужому человеку. Младшие братья по поводу и безо всякого повода, при всяком случае и без случая ей напоминали: "Ты не наша". Такие напоминания и разные упрёки ясно показывали, что её считают в семье лишней и ненужной, хотя материально она не зависела ни от кого. Очень часто ей выдавали задание доить корову и вместе с ней посылали брата Ивана, пятью годами старше Веры, якобы понаблюдать за её работой, а на самом деле надзирать за ней, чтобы она, голодный человек, не попила бы молока из-под коровы. Почему нельзя было научить этого брата Ивана самому доить корову, непонятно. Да, могли стелить мягко и жёстко, но всё равно было очень жёстко. Любую работу Вера исполняла, так, как умела, а моральные условия жизни тут были тяжёлые. О жизни в таких условиях она рассказала мне много лет спустя. И вот тогда я понял, какую дикую ошибку сделал много лет назад. Не воспротивился предложению дяди Василия и не согласился с предложением Сельского Совета, чтобы отправить Веру в детский дом, где наверняка уход, воспитание и питание были не хуже, а моральный климат мог быть во много лучше, хотя, как говорили, и в детдоме не сладко. Решить этот вопрос я в то время был не в силах, но сказать своё слово я бы мог, никто меня не останавливал.

Я ушёл из деревни, как только мне исполнилось шестнадцать лет, надолго, а потом навсегда. Приехав из армии в деревню, и увидел, что снаружи всё хорошо, а что было внутри за стенами не совсем ясно. Вера выросла и работала в колхозе как вполне взрослый человек. Вера ушла из деревни, выучилась, работала на заводах в городах Нижнем Тагиле, Ташкенте. В Ташкенте она вышла замуж, родила сына Андрея в то самое время, когда этот город был разрушен землетрясением. Семья проживала в арендованном рубленом деревянном доме, который при землетрясении только трещал, но устоял. Город потом отстроили, и семья переехала в хорошую благоустроенную двухкомнатную квартиру, где они прожили довольно долгое время. Но по какой-то причине муж заболел и скоропостижно умер в сравнительно молодом возрасте. Тут же назревал непредвиденный развал страны Советов. Жители Узбекистана почувствовали это рано, и добрые молодцы подошли к Вере и без обиняков предложили: "Продай квартиру и уезжай быстрее в Россию, иначе отберут всё задаром и отправят с пустыми руками".

Делать нечего. Вера продала квартиру, ткнула рукой в географическую карту, нашла точку "Коммунар" в Костромской области. Приехала туда, и там купила старенький дом, где и поселилась. Сын Андрей вернулся из рядов Советской Армии, поселился здесь и стал работать на местном стекольном заводе, а затем женился. Вера вышла на пенсию и стала заниматься свободными делами. Поскольку в жизни у нее было мало хорошего, то она обратилась к божественным делам. Увидев одиноко стоящую полуразрушенную церковь невдалеке от посёлка "Коммунар", она решила принять меры к восстановлению этого заведения.