Читаем Мои были (СИ) полностью

Мать казалась мне сильным человеком и что она никого и ничего не боится. Она была острой и злой на язык, всегда давала достойный отпор оппонентам, невзирая на лица. А поскольку она истово работала в колхозе и это ее качество отмечали многие, то ее вынуждены были уважать, хотя кто-то относился к ней с неприязнью, а то и с ненавистью. Особенно те, кто мало, неумело и лениво работал, и кому часто делали замечания за плохо сделанную или за неорганизованную работу. По такой части и мне приходилось попадать под ее жесткие действия. А однажды я не выдержал и в глаза ей бросил: "Твой отец был помещиком и никого не жалел, так и ты тоже не довольна". За такую реплику я ожидал ремня с пряжкой по заднице. Не последовало. А уже в спокойной обстановке она мне рассказала о своей детской жизни и о том, что в то время главным было накормить, одеть и обуть детей так, чтобы они были здоровы и работоспособны.

А при жёстком столкновении с оппонентами она давала отповедь. "Я как встану на порог и покажу вам всем пирог (вагину)", после чего оппонент поспешно уходил.

К нам в деревню довольно часто приходили из "Вятлага" эвакуированные из западных районов СССР люди с целью поменять свои вещи на продукты - молоко, картофель, овощи.

Ко мне подошла женщина и предложила инструмент - перочинный нож, где кроме него, закреплены несколько других рабочих органов - нож, шило, штопор, ножницы, и самое главное- алмаз, инструмент для раскроя и резки стекла. Это очень редкий в то время и очень нужный в деревне инструмент. Мне назвали, по моему мнению, смешную цену - два ведра картофеля. Я, не раздумывая, немедленно вытащил требуемое количество картофеля. Но откуда-то появилась мать и запретила нашу сделку. Женщина попыталась объяснить о ценности инструмента, а я убеждал её в том, что это не только в деревне, но и в округе очень нужный инструмент. Но доказать я ей ничего не смог, так как был мал ещё ростом - мне было около одиннадцати лет. Мать не стала никого слушать. Дело сорвалось, и женщина ушла. Прошло время. Неистовость и злоба у матери прошли, и я объяснил и доказал ей, какую она совершила ошибку. Она поняла и попеняла мне, что я недостаточно чётко убеждал её в покупке инструмента, и искренне пожалела об этом. Но близок локоть, да не укусишь.

В деревне зимой не было такой страды, как весной, летом и осенью. Колхозники занимались обработкой и хранением зерна, овощей, льна, конопли, содержанием и кормлением конского поголовья и молочного стада, вывозкой зерна и продуктов животноводства, а также ремонтом транспорта, сельскохозяйственных орудий, конской упряжи и другими подсобными работами.

Прошла первая военная зима, наступила весна, а с ней и полевые работы. Теперь надо было выполнять тот же самый объём работ, как и год тому назад, в условиях отсутствия наиболее сильных работоспособных людей и при отсутствии многих, забранных на войну коней. Возросла нагрузка на всех людей, лошадей. Женщины теперь остались в колхозе и дома главной силой, и вся ответственность и работа и забота за всё хозяйство колхоза и за личное хозяйство легла на них.

Мать брала пару лошадей, сбрую, плуг, и мы запрягали двух наших лошадок цугом в плуг и ехали пахать землю в поле. Задача матери состояла в том, чтобы отрегулировать плуг, по возможности так, чтобы он при движении за лошадьми не падал даже без поддержки, и когда пахарю легче управлять им, а моя задача была в том, чтобы постоянно следить за состоянием лошадей, управлять ими, подгонять их, если ленятся, накормить и напоить их. Оплата труда матери была сдельной, а моя - повременной. За выполненную работу в колхозе сначала записывали трудодни в соответствии с количеством и качеством сделанной работы, и за которые в конце года что-то выдавали из произведённой продукции, нужно сказать, совершенно недостаточной для нормального проживания в деревне людей. Рабочий день продолжался с раннего утра до захода солнца с перерывом на обед и двумя небольшими перерывами до обеда и после него. Личное хозяйство в это время было пущено на самотёк.

А вечером, после работы в колхозе матери нужно было заниматься со своим хозяйством, а именно подоить корову, накормить свинку и кур, приготовить какой-нибудь ужин, да ещё заниматься малолетней Верой, которая весь длинный день была предоставлена себе самой. Ухаживать за малолетними детьми практически было некому, так как все способные что-то делать люди были заняты работой в колхозе, а неспособные оставались в домах и не выходили наружу. Сейчас к стыду своему или ужасу, не могу вспомнить, чем и как занималась сестра Вера в те дни, когда мы работали в поле, и как она росла. А я, приходя с работы, раздевался и падал на металлическую кровать, тогда не хотелось, не есть, не пить, а только завалиться и поскорее уснуть глубоко. Но хорошего сна не получалось, потому что ноги после долгого хождения по полю в промокших лаптях, а иногда босиком, ночью начинали невыносимо болеть, и уж тут было не до сна. Я вскакивал, как очумелый и начинал бегать по комнате до тех пор, пока боль не утихала.