Читаем Мои были (СИ) полностью

Поскольку он получал мизерную пенсию, то он пытался исправить своё бедственное положение и как-то воздействовать на власти и ходил туда со своими просьбами, но власти не могли ничем ему помочь. Возраст его был пенсионный, но у него не хватало рабочего стажа для получения нормального размера пенсии. В своё время он отбывал наказание в исправительном трудовом лагере за преступление. А время отбытия наказания в рабочий стаж не входило. В последнее время он не мог много двигаться, и преодолевать пятиэтажную лестницу. К нему приходила женщина из социальной защиты, брала у него часть пенсии, и закупала продукты ему для проживания. Умер он неожиданно. Я, как ниже живущий сосед, перестал чувствовать его присутствие и поделился об этом с соседями. Мне сказали, что он скончался, а обнаружила это женщина, которая покупала ему продукты, и при очередном посещении он не открыл ей дверь. Приехали компетентные органы, взломали дверь, и обнаружили его неподвижным в туалете.

г. Качканар. 1999 - 2012г.г.

185 . БОМЖИ.

Мы закончили обучение в школе Ф.З.О. и пошли строить нужные людям и обществу объекты. Питались мы в столовой, расположенной в районном центре в селе Лойно. Во время наших обедов, как правило, в каждый день появлялся хмырь и собирал остатки обедов-объедков со столов и охотно, без всякой брезгливости пожирал их, утоляя свой голод. Мы с удивлением и с презрением смотрели на него, подбирающего объедки. Он был молод, и как нам казалось, силён и здоров.

Почему он не работал и не зарабатывал себе на жизнь, как все нормальные люди? Мы его не понимали, так как выросли в деревне, где все от мала до велика работали, занимались полезными делами в меру своих сил и способностей и что-то себе зарабатывали. А в описываемое здесь время недостатки в продовольствии и в питании стали уходить и можно было что-то заработать и как-то существовать и даже жить. Мы уехали в другие края и постарались забыть об этом неработающем человеке. А нужно ли забывать об этом?

И вот мы, молодые работники поселились в посёлке сплавщиков Перерве и стали работать на плотбище в старице реки Камы, где готовились сплоточные единицы и матки для плотов. Обедать мы ходили в столовую, расположенную в ближнем посёлке Камском, в котором жили лесозаготовители. Bo-время работы столовой там постоянно обитался человек не особенно приятной наружности в грязной, никогда не видавшей мыла и нестиранной одежде. Он нигде не работал, хотя работы там, в лесопромышленом хозяйстве было много, хоть отбавляй и больше, чем достаточно. В те времена было и такое, что на работу брали, не спрашивая документов, записывали данные по его личному сообщению и принимали на работу, и если человек действительно работал какое-то время, то это подтверждалось членами бригады и ему начисляли и давали зарплату за проработанное время, на которую можно было жить. Во время нашего обеда этот бомж прятался от нас за установленную у стены голландскую печь или за колонны, расположенные посреди зала, так как мы, не стесняясь, бросали в него остатки обеда, а именно кости, куски черствого хлеба, недоеденную кашу. Надо сказать, что в то время тупое или не тупое правительство решило нарезанный на куски хлеб ставить заранее на столы перед обедом. Но обед мог продолжаться долгое время, за которое ломти хлеба высыхали и становились черствыми, твёрдыми и становились не всем по зубам. Человек этот, как нам казалось, был здоровый, челоможный и мог бы выполнять какую-либо работу или заниматься какими-либо полезными делами. А поскольку он не занимался ничем, то вызывал у нас негативные отношения, взгляды, брезгливость и мы его ненавидели как не работника, сторожившего остатки пищи, брошенные нами в него и оставшиеся на столах, которые он потреблял, не брезгуя ничем. Может ему нравилась такая жизнь, так как работать он, видимо, не привык и не хотел. А мы его никак не понимали, а он, казалось, не обижался на нас, не злобствовал и не обращал внимания на все наши проделки с ним. Ночевать и дневать он ходил в обицежитие-деревянный одноэтажный барак, где устраивался на кухне или в коридоре или в тёплой прачечной комнате, иногда в антисанитарных условиях, и его не прогоняли работавшие сердобольные женщины, которых мы называли техничками. Куда он ушёл или уехал, подевался или исчез впоследствии, мы не знали, да и не пытались узнавать это, ибо зачем нам нужно было знать о судьбе не работавшего человека, как тогда говорили, тунеядца.