Читаем Мои были (СИ) полностью

Мы стоим в очереди у киоска торгующего овощами и мелкими гастрономическими товарами. Впереди двое пожилых супругов. Женщина выбрала овощи, а пожилой мужчина небрежно вытащил из кармана пачку свёрнутых купюр для расчёта. Денег бумажных очень много, но купить на них много товара нельзя, так как они обесценены до самого низкого уровня. Часть денег у мужчины вылетели из рук на землю, под наши ноги, а он не заметил этого. Я подобрал купюры, отдал ему и заметил: "Вы очень богатый человек". Он недовольно и неприязненно посмотрел на меня и сказал с достоинством и даже с вызовом: "Да я богатый человек. У меня дети, внуки и даже правнук есть!". Он был очень горд и победно глядел на меня. Я промолвил: "Хорошо, хорошо, но деньги свои, хотя они и дешёвые, не надо разбрасывать, потому, что они вам обязательно пригодятся для покупки чего-то полезного, вкусненького для вас и ваших детей, внуков и правнуков. А если вы будете напрасно раскидывать ваши деньги, то можете остаться сами голодным, не говоря уж о семье".

В аптеке бабуля подала рецепт и хотела выкупить лекарство. Для расчёта она достала кошелёк, туго набитый дешёвыми бумажными деньгами. Бабуля с трудом извлекает из тесного кошелька купюры, а руки у ней дрожат, и она не может удержать деньги в руках, которые рассыпаются веером по полу, и просит помочь подобрать деньги, что я и делаю.

Спрашиваю её: "Что же дети или внуки не могли сходить и выкупить ей лекарство или таблетки!' На что она ответила, что не хочет доверять никому такое ответственное дело, как покупка медикаментов. Я заметил, что какое-то подобие бумажника большего размера можно сшить из плотной грубой ткани, в котором можно содержать множество объёмных, но невероятно дешёвых бумажных денег. В данном конкретном случае объём таких бумажных денег намного превысил объём приобретённых бабулей медикаментов.

Качканар. 1995г.

184. ПОПРОШАЙЦЫ.

Пришло время разорения. Жизнь дала невообразимую ранее трещину, от которой раскололась и вдребезги разлетелась прочная, несокрушимая и вечная идея о нерушимом существовании коммунистического содружества стран на фрагменты, куски и ото всей этой твердыни остались только воспоминания. На улицах, в домах, в магазинах появились попрошайки и попрошайцы и стали выпрашивать милостыню, и не по своей вине. И это во время, когда нет горячей войны, наводнения, землетрясения, засухи, вселенских пожаров и других громадных катастроф.

Пришли девочка и мальчик примерно десятилетнего возраста и попросили что-то поесть. Я дал им по испечённой в доме шаньге, и они быстро и с пребольшим удовольствием прикушали их.

Я понял, что это не жадность, а самый настоящий голод.

Пришли две девочки и попросили сахара для бабушки и пояснили, что она больна и хотела бы попить чаю, а сахара в магазинах нет и негде его взять. У нас в доме сахара тоже не было. А были дешёвые карамельки доисторического происхождения, и мы дали девочкам пригоршню этих карамелек, и первые из которых дети отправили сразу в рот себе и с превеликой радостью убежали к своей бабушке. Это было не лукавство и не враньё, а самая обыкновенная нужда старых и малых людей.

На улице встречаются девочка побойчее и мальчик поскромнее и просят дать им сто рублей, чтобы доехать на автобусе до железнодорожного вокзала. В то время на бумажных купюрах были нанесены астрономические числа их достоинства, но купить на такие деньги можно было только пыль с товара. Чувствую, что ребятки лукавят и не верю им и понимаю, что деньги им нужны для того, чтобы купить что-то съестное, даю им пятьсот рублей и говорю, чтобы они купили себе что-нибудь поесть. Они обрадовались и быстро убежали. А я подумал своей башкой, а что же они смогут купить на эту "бесценную" бумажку, тогда как самый малый кусок съестного стоил дорого. Успокоила мысль о том, что эти дети ещё у кого-то попросят денег и тогда купят себе что-нибудь поесть. И точно, через короткое время увидел, что они разделили пополам хлебную булочку и с превеликим удовольствием докушали её.

Подходит мальчик и просит хлеба, я ему дал его, а он завернул хлеб в нечистую тряпку и ушёл в подвал. Я понял, что он попрошайничал не для себя, а для людей, обитающих в подвале, которым хлеб нужен был пожрать после выпивки. Я был бы доволен, если бы этому мальчику что- то бы досталось от куска хлеба. Но вряд ли это так. Плохо. Откуда мне было знать, что он просил хлеба для дядей из подвала. А разве эти дяди не могли выйти из подвала и достать себе кусок хлеба на закуску, ведь они нашли время и средства на приобретение спиртного. Самое страшное то, что мальчик запомнит это навсегда и может стать таким же "дядей из подвала." Моя ошибка была в том, что я не принудил мальчика скушать хлеб тут на месте, а в том, что он голоден, я не сомневался.