Читаем Мои были (СИ) полностью

И все наперебой начали отчитывать меня, как злостного нарушителя. Точнее говоря, читали и трезвонили про высокую боеспособность и мощь Советской армии, а такие, как я, подрывают, уменьшают эту самую боеспособность и мощь. Такая проповедь, мораль, политическая молитва продолжались, как мне казалось, довольно долго. Я стоял по стойке "Смирно" и смиренно, терпеливо и стойко выслушивал неприятные тирады моих командиров и в какой-то момент улыбнулся невольно, сам по себе. Кто-то с нескрываемым возмущением воскликнул: "Ах, а он ещё и улыбается!" Тирады, нарекания и обвинения в моей недисциплинированности полились на мою голову с ещё большей интенсивностью и продолжались ещё несколько минут. А я думал о том, что если есть повышенная боевая готовность в данный момент, то быстро отдайте приказание: "Собрать немедленно оружие и привести его в готовность!" И не надо устраивать долгую говорильню и расточать негодования по поводу этого случившегося нарушения. Наконец, после долгих, по моему мнению излияний и разговоров, командир роты отдал команду: "Немедленно собрать оружие!"

Видимо им надоело чесать языком. Стадное свойство - нападать на того, кто провинился, в надежде выглядеть обвинителем и человеком в стаде. Мне объявили наказание за моё нарушение Устава - два наряда вне очереди, а я очень удивился такому малому наказанию после такой разборки и взбучки, и ждал немалой отсидки на гауптвахте. Автомат я собрал в быстром темпе, почистил, смазал и поставил в ружейный парк. Больше такой разборки оружия я не позволял и вредной, как мне томили, самодеятельности не проявлял.

Спустя много лет в литературе прочитал об одном случае, происшедшем во время прошедшей войны. К линии фронта приближаются немецкие бомбардировщики. Наша зенитная батарея стоит на страже, и должна бы отражать налёт, стрелять и сбивать вражеские самолёты. Однако, командир батареи читает политинформацию о том, что вот фашистские гады летят бомбить наши города и сёла, уничтожать наши заводы и фабрики, колхозы и совхозы, убивать наших мирных людей, стариков, детей. Всё это верно. Но совершенно неуместно устраивать говорильню в то время, когда надо стрелять и отгонять и даже уничтожать врагов. Самолёты улетели и ушли из зоны обстрела зенитной батареи и безнаказанно бомбили всё то, что хотел спасти командир батареи, а на самом деле только лишь разглагольствовал об уничтожении врага. Вот таковы дела. Не надо читать политинформацию, мораль, проповедь, молитву там, где надо быстро принимать решения и отдавать соответствующую команду по обороне и защите страны. Мои командиры должны были бы знать это, и в таких и в любых подобных случаях сразу отдавать приказ. А головомойку подчинённым за их совершённые проступки можно прочитать и наказание дать в свободное время.

Южный Сахалин. Пос. Сокол. 1953г.

93.РЯДОВОЙ ИОДКА.

Он служил в Советской армии, в нашей части, расположенной в посёлке Большая Елань, на Южном Сахалине, и был бесшабашным солдатом. Всегда у него были постоянные выкрутасы, выходки, в большинстве своём безвредные и безобидные, не доходящие до нарушения дисциплины и воинского устава. И напевал он всюду песенку свою: "А когда в Хабаровск едешь, область нашу ты проедешь, ах ты мой родной Биробиджан". В армии служат разные по характеру люди, и поэтому его не все понимали, и были готовы и способны дать наказание за малейшую нестыковку с ним. Подобный случай представился. Он не согласился с мнением младшего командира, и ему приписали нарушение воинской дисциплины и дали наказание - несколько суток отсидки на гауптвахте.

Гауптвахты в нашей воинской части пока не было, а для наказания провинившихся военнослужащих было сделано узкоё и тесное помещение - точнее карцер - для одного человека площадью в половину квадратного метра в стенном проёме вновь построенного шлакоблочного здания штаба 29 воздушной армии, и закрывающегося металлической дверью. Нам приказали привести и запереть солдата Иодку в этом помещении как одиночного заключённого. Отопления и тепла там не было. Была поздняя осень, ветры дули сильные - как всегда на Сахалине, но они не проникали в плотно закрытое помещение. Но внутри сыро, холодно, температура наружного воздуха не на много превышает нулевую отметку. В такой атмосфере ему предстояло провести несколько дней. Но в таких условиях человеку долгое время без активного движения в тесной и холодной каморке существовать невозможно, а только можно простыть и заболеть. Это не отсидка как на гауптвахте, а настоящее издевательство над солдатом. Это не забота о жизни и здоровье солдата, о чём нам постоянно трезвонили командиры и политработники всех рангов. Зачем командованию надо было так издевательски относиться к солдату как к человеку? Неужели непонятна такая простая вещь, что заболевший, а то и потерявший своё здоровье человек не способен заниматься воинскими делами и служить в Советской армии? Каковы последствия такой отсидки как в карцере для Иодки, узнать не пришлось, так как нас отправили служить в другую воинскую часть.