Читаем Мои были (СИ) полностью

Для проведения учений летом построили трёхэтажное шлакоблочное здание штаба около посёлка Большая Елань на Южном Сахалине со всеми необходимыми подсобными помещениями, и начинили их соответствующим оборудованием. Не забыли сделать тесное помещение площадью в один квадратный метр без освещения и закрывающееся прочной дверью снаружи. Мы долго гадали, для чего оно было предназначено, но так и не узнали. Но вот однажды, в сырой, холодный осенний день мы, по приказу привели нарушившего воинский устав солдата по фамилии Иодка и закрыли его там.

Сколько времени он провёл в этой промозглой каменной коробке, нам осталось неизвестным. Там он мог в сырых и прохладных условиях, без отопления запросто простыть и заболеть.

Для охраны штаба назначен караул. Я стою в качестве часового у входной двери, вооружённый автоматом ППШ, и двумя дисками к нему с 72 патронами в каждом диске. Затвор автомата поставлен только на одиночный выстрел. Штаб работает днём, а ночью остаётся пустым, без военнослужащих. Утром приходят на работу как военные - генералы, старшие и младшие офицеры, так и гражданские люди, имеющие непосредственное отношение к проходящим учениям. В течение рабочего дня многим из них приходится покидать здание штаба и возвращаться назад. Вечером, после окончания работы все уходят со службы отдыхать. Движение мимо часового в течение рабочего дня очень интенсивное.

Моя задача как часового состоит в том, чтобы проверять пропуска и заменяющие их документы у всех входящих в здание штаба лиц, как военнослужащих, так и гражданских, задерживать входящих лиц, не имеющих документов, невзирая на их звания и должности. Большинство входящих заранее готовят и предъявляют свои документы в раскрытом виде и после этого проходят вперёд. Чувствуется, что они дорожат своим временем. Бывает и так, что некоторые, приходящие в штаб очень торопятся, не рассчитали время и проявляют явное недовольство тем, что приходится предъявлять документ, удостоверяющий их личность, ворчат и вслух выражают недовольство, явно показывают своё пренебрежение к часовому, а будет точнее сказать, что они не исполняют устав и установленный порядок посещения штаба и происходит это не так уж редко. Непонятно их поведение, ибо они не дети и должны быть грамотными и даже образованными и обязательно дисциплинированными.

Обидно выслушивать недовольства в мой адрес как часового, но я на службе и требую документ у всех и иногда преграждаю путь, такому недисциплинированному человеку стволом автомата, и это действует отрезвляюще, так как я могу сделать предупредительный выстрел. И ещё. Нам постоянно долдонили и стонали о том, что солдат должен быть подтянутым, стройным, физически развитым и готовым к любым действиям. Правильно. Но разве не относится сие к офицерам и генералам? Смотришь на таких, отрастивших громадные неестественные животы, неповоротливых, и думаешь, а на что они будут способны в настоящем деле или в бою? Не ведомо нам.

Южный Сахалин. Пос. Б. Елань. 1952г.

92. ЧИСТКА ОРУЖИЯ.

За время службы в Советской армии стрелять из личного оружия мне приходилось очень редко, и то только во время учебных тренировок, которые проводились не часто.

А чистить, проверять и смазывать личное оружие мы были обязаны постоянно, чтобы оно было всегда готово к действию. Что значит разобрать и очистить его? При этом следовало снять диск с патронами, вынуть затвор, а затем прочистить сухой ветошью все доступные детали, убрать старую смазку со всех частей оружия, в том числе и из внутренней поверхности ствола, протереть все детали и наложить новый слой смазки. Какой слой смазки наложить, конкретно никто не знал, а только проверял "на ощупь и на глаз" командир или старшина.

Нас разбирало любопытство, как устроены и как соединены все части этого оружия, в данном конкретном случае автомата ППШ. А нам не дозволялось разбирать его "до последнего винта"

При очередной плановой проверке и чистке автомата, пользуясь временным отсутствием командира, младшего сержанта Казанцева, я разобрал его на отдельные части и детали. Товарищи мои с интересом рассматривали их, и при этом опасались моей самодеятельности и говорили, что делать этого не следует, и за самовольные мои действия обязательно будет мне наказание, как за нарушение Устава. Я не послушал их советов. Кто-то с очень большим интересом рассматривал автомат в полностью разбросанном виде, а кто-то сходил быстро к нашему непосредственному командиру и доложил о моей самодеятельности.

Он бегом прискакал ко мне и стал причитать и стонать. "Что же ты наделал? Разбирать полностью на части и детали оружие нельзя, приказа такого нет, и кто будет отвечать за твоё своеволие? У нас в данный момент введена повышенная боевая готовность. Ты, что захотел пойти под военный трибунал?" Подошли старшие командиры - старшина Петров, командир роты старший лейтенант Воробьёв и начальник штаба (фамилии не помню).