Однако, выпрямившись, Бен забыл и про боль в руке, и про могилу в саду. Он увидел просветы между стеблей кукурузы, свет, пробивающийся от дома друга, и вышел обратно на дорогу. Он пробежал четыреста метров до кукурузного поля, затем свернул с дороги, зашагал прямо по полю, пока не дошел до обратной стороны дома и освещенного окна. Бен уже хотел поднять руку, чтобы помахать другу, обратить на себя его внимание и подождать, пока он вынесет ему шоколад. Но затем он увидел ее и забыл даже о своем желании сладкого.

Только на несколько секунд коротко подстриженные волосы сбили его с толку. Тонкие плечи и очертания округлой груди под клетчатой рубашкой сразу ясно дали понять ее принадлежность к женскому полу.

«Прекрасно», — прошептал он и почувствовал возрастающее возбуждение.

Девушка сидела в кресле перед низким столиком, закрывающим ноги и нижнюю часть туловища. Рядом с креслом стоял рюкзак, сверху лежала небрежно брошенная пестрая ветровка. Друг Люкка тоже находился в комнате, стоя перед шкафом, он наполнил стакан и поднес его девушке. Когда она подняла голову, собираясь выпить, то улыбнулась в направлении окна немного грустной и растерянной улыбкой, как будто предназначавшейся конкретно Бену.

«Прекрасно», — еще раз прошептал он и нагнулся так, что только глаза виднелись над початками кукурузы. И вовремя, так как друг Люкка, продолжая разговаривать, как раз подошел к окну и при этом выглянул наружу. Сейчас было лучше, чтоб друг не заметил его.

Девушка поднялась. Одной рукой она взялась за куртку, просунула ее под лямку рюкзака и постаралась подавить зевоту. Желтые, красные и зеленые пятна на материи куртки чрезвычайно понравились Бену, так же как и сама девушка. С коротко подстриженными волосами, она не относилась к тому типу девушки или женщины, который олицетворял для него Марлену Йенсен. Скорее она походила на его младшую сестру. Еще раз зевнув, девушка взяла рюкзак. Он нащупал нож в кармане брюк.

«Руки прочь», — прошептал Бен почти охрипшим от возбуждения голосом. Затем, прячась в кукурузе, медленно подкрался ближе к дому и светящемуся окну.

Вина Бэрбель

В пестрое воскресенье 1982 года для Бэрбель началось осуществление ее мечты. При помощи простого приема она проделала то, что до нее не удавалось ни одной девушке. После вечерней прогулки с парочкой поцелуев, робких рукопожатий под столом в кафе Рюттгерс и долгах неотрывных взглядов она при прощании заявила Уве фон Бургу, что им лучше сразу расстаться друзьями, поскольку на развитие серьезных отношений рассчитывать не приходится, на это у них просто нет никаких шансов.

Уве и не думал ни о каких серьезных отношениях, и ему никогда еще не приходилось слышать от девушек подобных речей. Он настоял на свидании в следующее воскресенье в кафе-мороженом Лоберга. А там будет видно, на что у них есть шансы, а на что нет.

Бэрбель посоветовалась с Анитой, как ей себя вести, и стала строго придерживаться указаний старшей сестры: «Заставь его потомиться». Совет себя оправдал. До июня Бэрбель была на седьмом небе от счастья. Уве не пропускал ни одного вечера, всякий раз надеясь добиться-таки своей цели.

Каждый раз она рассказывала Аните о том, как развиваются их отношения, в чем клялся и что делал Уве во время прогулок к пролеску. Анита всякий раз советовала, как себя вести при следующей встрече, удивляясь проявлениям подобной нежности и клятвам в любви, столь неожиданным для деревенского увальня.

Спустя несколько недель, в течение которых он больше намучился, чем смог чего-либо добиться, Уве фон Бург твердо уверился, что не сможет жить без Бэрбель Шлёссер. По роковому стечению обстоятельств он признался ей в этом на покрывале, расстеленном в траве под яблонями в заброшенном саду при наступлении сумерек, так как при обычных прогулках ей удавалось самым непринужденным образом уклоняться от его крепких объятий.

После признания Уве последовали страстные объятия с обычными в этом деле вздохами, стонами и сопением. А в нескольких метрах от них, скрытый травой, возле шахты лежал Бен и с открытыми глазами грезил о вечере в цирке и наступившей затем ночи.

Уве поцеловал Бэрбель, одновременно задрал юбку и просунул руку под резинку трусиков. Бэрбель стала сопротивляться, крепко ухватилась за его запястье, съехала бедрами немного в сторону, стала дрыгать ногами и, задыхаясь, сдавленным голосом прошептала:

— Нет, не надо…

Бен не единственный из детей, для которых подобные звуки и объятия ассоциируются с нападением и насилием. А когда он в первый раз увидел подобное, став свидетелем настоящего нападения и отчаянной борьбы, он остался лежать, плотно прижавшись к земле, с удивлением и страхом наблюдая за происходящим и не ощущая потребности прийти на помощь.

Да он и не знал, кому следует помогать — Алтее Белаши, боровшейся за жизнь ногами, кулаками и зубами, или насильнику, который, получив пинок по чувствительному месту, тоже громко закричал и согнулся от боли.