Читаем Модели культуры полностью

В серии «Методы антропологии», выпускаемой с этого года ИЭА, вышел русский перевод бестселлера Рут Фултон Бенедикт (1887–1948) “Patterns of Culture” (Benedict 1934b). Дж. Стокинг определял книгу, как самую влиятельную из всех написанных американскими антропологами в XX в. (Stocking 1974: 73). О признании прославленной ученицы Франца Боаса, и отнюдь не в одних узкопрофессиональных кругах, свидетельствует хотя бы появление ее портрета на почтовом стандарте США (вторично такой честью удостоилась лишь Маргарет Мид).

У русскоязычной аудитории уже имелась возможность ознакомиться с двумя другими важными работами Р. Бенедикт, хоть и разного калибра: вначале появился перевод ее статьи (Бенедикт 1997), точнее доклада на XXIII Международном конгрессе американистов «Психологические типы в культурах Юго-Запада США» (Benedict 1928); а затем пришла очередь и книги «Хризантема и меч» (Benedict 1946), вышедшей в популярной «росспэновской» серии (Бенедикт 2004).

В этой стране осмыслить антропологический подход исследовательницы из США стремилось предыдущее поколение этнографов, хоть и делало это по-своему, с марксистско-ленинских позиций, как утверждалось в ту пору. Советские критики, слишком широко трактовавшие философские основы методов и теорий западных ученых, ставили в упрек представителям школы “Culture and Personality” фрейдизм.

Действительно, в годы, предшествовавшие написанию «Моделей культуры», их автор(ка) подпала под магнетизм идей великого венца, отчасти через Э. Сэпира, с которым она тогда особенно сблизилась. Но непосредственно в рецензируемом труде следы этого влияния распознаваемы разве что в некоторых терминах «остаточного» характера: у квакиутль (кваквакьавакв) в их стремлении к престижу она усмотрела мегаломанию, у добуанцев – паранойю; в случае зуньи вскользь отметила, что их дети должно быть вовсе не страдали Эдиповым комплексом (с. 127). Ни о психоанализе, ни о каком-либо из его столпов в книге ни единым словом не упомянуто. Гораздо больше Бенедикт была увлечена ницшеанскими типами аполлонического и дионисийского, что особенно сказалось на тексте трех глав: о зуньи, менее – о Добу, еще менее – о квакиутль. Вряд ли культурный релятивизм «Моделей культуры» психологичен в чем-то сильнее, чем сочинения прочих классиков Исторической школы и самого Боаса. Все, что антрополог хотела сказать читателю, вынесено в название книги, не более.

Поэтому имеет смысл коснуться вопроса, откуда брались все эти ярлыки, навешанные отечественными учеными. Ю.П. Аверкиева, единственная, кому посчастливилось, вероятно, слушать лекции у «д-ра Бенедикт» в 1930/31 году в Барнард-колледже, первое время по возвращению в Ленинград еще передавала ей учтиво приветы через «папу Франца» (JA/FB 05/09/1931, 12/19/1931). В дальнейшем же, по-видимому, именно Юлии Павловне принадлежал зачин в истории заблуждения, длящегося по сей день. Так в статье с характерным названием «Этнофрейдизм в США» она писала: «“Учение” Сепира было подхвачено Р. Бенедикт. Последняя приходит к выводу, что в каждой культуре доминирует определенная психологическая «потенция» («эмоция», «импульс», «лейтмотив»), определяющая образ жизни людей в данном обществе. Отсюда релятивистский тезис Р. Бенедикт о несравнимости культур, их абсолютности, психорасистская сущность которого очевидна. <…> Утверждение Бенедикт: «нормально то, что оправдано в данном обществе» (цитата даже не из «Моделей культуры», а из ее статьи, см. Benedict 1934a: 276. — И.К.), ведет, по существу, к оправданию фашизма, рабства, геноцида. Это утверждение лежит в основе теории культурного релятивизма, получившей развитие в работах Херсковица» (Аверкиева 1962: 4).

Абсурдность линков к расизму в этом конкретном случае очевидна, поскольку Мелвилл Херсковиц выделялся среди антропологов своего поколения именно тем, что последовательно выступал за деколонизацию Африки, написав к тому же весьма влиятельную книгу (Herskovits 1941), где как раз обосновывались социокультурные, не биологические корни неравенства афроамериканцев. С годами притягивание за уши Бенедикт и ее «Моделей культуры» к фрейдизму («психорасизму») стало еще более навязчивым: «Развивая положение Фрейда, что между первобытным и невротиком нет разницы (очевидно, Аверкиева цитирует подзаголовок знаменитых «Тотема и табу» – И.К.), она рассматривала культуры различных народов как проявления якобы присущей каждому народу специфической психопатологии. Иллюстрировала его Бенедикт на примере трех народов: добуанцев, квакиютлей и зунья. Характеризуя культуры различных народов, Бенедикт, следуя Шпенглеру (sic!), наделяла их эпитетами «аполлоновского» или «дионисовского» типов культур» (Аверкиева 1979: 149).