Читаем Мне 40 лет полностью

Иннин муж был милейший геолог-теоретик, предсказывавший месторождения алмазов и золота, но жена сделала из него домашнего тирана. Когда он входил в дом, выключалась музыка и дети разгонялись по комнатам, все играли пьесу «Папа устал». При этом сама Инна успевала после работы обегать все магазины, разобраться в проблемах трёх детей и тридцати трёх соседей, накормить всех по очереди и каждого своим любимым блюдом.

Инна излучала свет и тепло, и не было человека, не подпадавшего под её обаяние. У неё был «комплекс президента» — она должна была обольстить каждого. Как-то рассказывала: «Подхожу к продавщице, прошу её: „Девушка, милая, выберите, пожалуйста, яблоки получше!“. А она как гавкнет: „У меня всем всё одинаковое!“, и положила одних плохих. Наверное, я как-то неправильно её попросила, ведь к каждому человеку можно найти ключик».

Второй любимой соседкой была Таня. Её младший сын родился в один день с моими. Таня была армянская красавица в теле, микропедиатр. Когда она видела маленького страшненького красненького младенца, у неё на лице появлялось выражение невероятного счастья. Таня происходила из московской династии врачей. Мама её, изумительная дама, была профессором-онкологом. Папа, горячий армянин — авторитетнейшим патологоанатомом. Если домашние подавали ему некачественный чай, он выбрасывал стакан в окно.

Таня лечила моих детей и успокаивала мои психозы по поводу их болезней. Она перенесла в Ясенево кусок старого московского центра, и сам воздух в её квартире убеждал в надёжности и незыблемости мира. И вдруг мир разбился. Умерла Танина мама. Отец крепился на поминках, пытался рассуждать как патологоанатом, что со своим состоянием сердечной мышцы могла умереть гораздо раньше. Держал лицо, через полгода решил полететь в Ереван развеяться и не смог. Умер в аэропорту в телефонной будке.

Третьей подружкой-соседкой была Валя. Совсем простая женщина, дочка мелкого кагэбэшного служки, выросшая на Кутузовском. Жила с детьми, красивым мужем и давящей матерью. Работала, убирала, готовила и была совершенно несчастна по-женски и по-человечески. Она жила как плакала. Не то что была мазохисткой, а просто у неё была очень тонкая кожа. Никто из домашних этого не понимал, потому что в обиходе это было похоже на примитивную скандальность.

Она была внутренне усталой, ей ничем не хотелось радовать себя, и мне ни разу не удалось растормошить её. Она служила домашнему хозяйству как приговорённая, и ненавидела его при этом. Не могла справиться с неврозом чистоты и всё время что-то тёрла и прибирала, как будто это могло что-то изменить в жизни. Она старалась, чтоб «всё было как у людей», но была не как все, а тоньше и беззащитней. Она умерла вскоре после того, как я уехала из Ясенево, не дожив до пятидесяти. Я часто вижу в толпе похожих женщин, они обеспокоены тем, как похудеть и накрыть хороший стол одновременно, они не востребованы своими мужьями, но не ищут эмоциональной жизни на стороне, они трясутся над детьми и совершенно не понимают их, живут до старости лет по материнским подсказкам, зная, что те были несчастны. Хочется закричать им: «Остановитесь! Попробуйте быть счастливыми, хоть раз в неделю! Любым способом! Вы спасёте этим себя, своих детей, свои семьи и в конечном итоге весь мир, ведь вас так много». Но они не слышат. Они предпочитают рано стареть, озлобляться и умирать.

Последнюю соседку, подпущенную к нашей семье, весь дом называл Крыска. Это была молодая дама деревенского вида, невероятной активности и беспардонности. Если бы эта активность не уравновешивалась патологической глупостью, она была бы уже президентом страны. Но любую возведённую пирамиду она мгновенно рушила неаккуратным поворотом плеча или разговора.

Мы познакомились у подъезда. Я пасла детей, а она, стоя на четвереньках и засунув голову в подвальное окно, страстным голосом выманивала загулявшего кота. По повадкам и манере одеваться она напоминала бойкую домработницу, недавно приехавшую из провинции.

— Вы, наверное, ещё не поняли, кто я такая? Я закончила философский факультет и написала философскую книгу о том, как женщина может быть счастлива, — быстро расставила она всё на места.

Посетив первый раз моё жильё и сунув нос во всё, констатировала:

— Отсутствие хрусталя и присутствие книг. Под интеллигентов косите? Муж почему такой красивый? Артист? Точно. Издалека вижу. У меня такой же был. Пьёт? Нет? Скоро начнёт! Гарантирую. Бьёт? Нет? Тоже скоро начнёт. Обещаю.

В центре крыскиной квартиры находились рояль и пожилой муж. На рояле они по очереди играли Шопена, как заяц на барабане.

— Я до этого жила в коммуналке. У меня вообще ничего не было, кроме рояля. Меня все соседи уважали. Всегда останавливались около моей двери, слушали музыку и говорили «Блядь, но с талантами!».

Пожилой муж, приехавший из глубокой провинции, был медицинской номенклатурой и одновременно исцелял нетрадиционным способом.

— Конечно, он меня на тридцать лег старше, но в нём есть своё обаяние. А потом, со мной все спали, а этот женился. Я сама обалдела.