Читаем Мне 40 лет полностью

Я перемерила платьев тридцать, и ни одно не сходилось в бюсте и не ориентировалось на мой рост, который ещё в незапамятные времена юности считался идеальным для женщины и назывался «рост Венеры». Одежда шилась на явных мутантов. Результатом сотрудничества с ателье оказалась рыболовная сеть, безусловно, связанная на Хакамаду, но добросердечно вместившая мою грудь. Рукава приходились до колен, на подол спереди я наступала и летела кубарем, а сзади волокся шлейф в стиле царствующей особы прошлого века. Как меня не закалывали английскими булавками, как я не поддёргивала юбчонку, проход из артистической до кресла в студии всё же был чреват ушибами.

Вероятно, я выглядела на этой съёмке так несчастно, что руководители сжалились и предложили найти художника по костюму, поскольку Юле шила Наталья Нафталиева, а Ира приносила чеки из магазина.

Художником по костюму я уговорила быть знакомую даму. Она бесхитростно пропахивала в выходные лужниковский рынок, накупала себе кофточек и требовала, чтоб я их надевала. Номер груди у неё тоже не был особо большим, но хотя бы ростом она была ближе ко мне, чем к Хакамаде, так что можно было считать, что положительная динамика в процессе наметилась. Я ведь ещё ничего не понимала на телевидении и туго соображала, что сколько стоит и кто кому должен, тем более, что атмосфера создания передачи напоминала ударные стройки родины.

— Вы даже не сознаёте, что мы делаем новое великое телевидение, — с придыханием сообщала Таня Фонина, и мне было неудобно в рамках подобного пафоса ныть про кофты и пиджаки.

Художница по костюмам медленно, но верно расслаблялась. Балдела от съёмок, ощущала себя самым главным персонажем, бегала за пивом Ире и, как Штирлиц планы рейха, со всем пылом души пыталась вызнать о Юлиной личной жизни. Мне же предлагала совершенно беззастенчивый сервис.

— Эта зеленоватая кофта не подходит под эту полосатую юбку! — ныла я.

— Что есть, то и наденем. Не велика проблема, — отвечала «художник по костюму». — Я и так вся извелась и измоталась по рынкам.

Как-то потребовала, чтоб я надела на съёмки кофту её мачехи.

— Хорошая кофта. Бант спереди завязывается. Ну, поношенная немножко, так это по телевизору видно не будет.

Я никогда не была особой снобкой, но тут стояла насмерть.

— Во-первых, она мне велика. Во-вторых, она мне не нравится. В-третьих, я совершенно не понимаю, почему должна сидеть в кофте твоей мачехи, — возмущалась я.

— Господи, — ответила она. — На два часа надеть ещё приличную кофту, и всего делов-то? Тебе лишь бы деньги мотать. Только начала на телевидении работать, а уже такие капризы, — обиделась моя протеже.

Муки длились, пока Юля не стала руководителем проекта и мгновенно не оказалось, что уйма магазинов желает одевать «ток-шоу». Это были бутики с большим понтом, зашкальными ценами и продавцами, глядящими сверху вниз. У нас часто бывали накладки с машинами и приходилось ждать в этих аквариумах, наполненных благоуханием парфюмерии и продавцами, ощущающими себя сверхлюдьми от соседства с фирменными этикетками.

Заходит бывало свеженькая жена нового русского, ещё вся в чём-то среднеарифметическом, и доверчиво просит:

— Девушка, вы мне не поможете?

И уж девушка ей такой лапши повесит с надменным лицом, что бедная потребительница в порыве дотянуться до красивой жизни уходит, волоча несколько чудовищных костюмов (каждый по цене советского автомобиля), какие-то сумочки, рюкзачки и шляпки в фирменных пакетах, которые потом никогда не наденет на трезвую голову.

— Вы что, женщина? Как это вам может не нравиться? Это же «кинзо»! Не понимаете, так верьте тому, кто понимает! Вы, женщина не экономьте, в вашем возрасте уже неприлично ходить в платье за сто долларов! В этом сезоне юбки именно такие. Это не важно, что у вас ноги не подходят. Никого уже давно не интересуют ваши ноги, зато все видят, где вы одеваетесь! — наезжали девушки, и покупательницы дрожащими руками отсчитывали зелёные за пропуск в новую жизнь.

Стилистика одежды в этих магазинах не изнуряла себя разнообразием, грубо говоря, ориентировалась на два варианта. Рабочая одежда проститутки — где всё распахивалось, просвечивало и блестело; и скафандр секретарши — альянс безликого пиджака и короткой юбки. Остальные женские профессии не подразумевались.

Однако отобранные из этого диапазона костюмы периодически не доезжали до студии. Они были дорогие и штучные, продавцы получали процент от всученной шмотки и счастливы были её продать несмотря на договор о рекламе. Приходилось обходиться своим гардеробом или декорировать прошлый пиджак, снятый с кого-нибудь из команды, косыночкой.

А это вечное не вспотеть в пиджаке, ведь его потом будут кому-то продавать. Не извозить бутербродом. Не насыпать пудры, не измазать помадой, когда снимаешь кофту через голову И всё это конвейере гонки и жары.

Впрочем, экран был равнодушен к ухищрениям дизайнеров, и какое-нибудь платье от Готье выглядело на нём, как байковый халат.