Читаем Мне 40 лет полностью

По моим объяснениям, эта жена очень даже неплохо проживала без бывшего мужа. Старухи охали и качали головами, в основном одобряли Олега, но при условии «тики нехай бороду сбреет». Профессия Олега волновала не меньше, я представила его как научного работника. Старухи покачали головами: «Учёный, це ни добре дило. У Палашки, шо пид горой хата, чоловик учёный, вин у ветеринарном техникуме учився. Як шо треба робить; вона и косит, и сапает, и мажет, а вин с газеткою да по телевизору брехни бачит».

Сыновья с отчимом страшно распустились и почувствовали себя взрослыми. Они были интеллектуалы, и Олег разговаривал с ними на равных, под дым сигарет и пиво.

Мой второй муж действительно, а не декларативно оказался феминистом. В западной интеллигентной среде это нормально, человек, не считающий себя феминистом, приравнивается к расисту, антисемиту и фашисту. Как говорят шведки: «Если мужчина не феминист, значит, у него большие проблемы!». У нас такой мужчина ещё редкость. Но уже водится. Оказалось, что, ощущая себя феминисткой, я не сразу была готова к жизни с феминистом; как большинство из нас, считая себя демократами, чувствуют себя совершенно потерянными в объятиях реальной демократии, а не борьбы за неё. Саша очень помогал мне по дому, но это было в модели моего тотального контроля и жёстких команд. Олег ощущал дом и быт как поле общей ответственности и долго переучивал меня: «Это не у тебя нет продуктов в холодильнике, это у нас нет продуктов в холодильнике! Это не у тебя грязная посуда, а у нас грязная посуда! Это не у тебя грязные полы, а у нас грязные полы!».

Так что постепенно моя психика из осознания себя как бунтующей кухонной машины превратилась в среднеарифметическую европейскую, в которой ленинский зачёт на хорошую хозяйку женщина сдаёт самой себе, только если собирается идти к кому-то в домработницы. А все инструкции сдачи тестов на настоящую и ненастоящую женщину с помощью замеров чистоты жилища, глаженности постельного белья и высоты поднимаемости сдобного теста в пирогах я отнесла в область нарушения прав человека по половому признаку. И мне очень жаль, что я всё это умею, поддавшись на провокацию общества в молодости, потому что сколько бы я успела сделать вместо этого хорошего и полезного. Мой дом теперь поделен на доли бытовых проблем по количеству живущих в нём, а не потому, что у этих людей записано в графе «пол». Хотя я долго перестраивалась, чтобы осознать, что, например, грязные посуда, ванная, коридор, кухня и туалет не имеют ко мне ни малейшего отношения, поскольку они закреплены за другими членами семьи. И останавливала руку, тянущуюся к губке или пылесосу.

Конечно, как всякая совковая баба, я отчаянно пыталась развратить Олега, предупредить желание и осчастливить насильно, слава богу, он не позволил этого сделать.

Начался сентябрь, сыновья пошли заканчивать последний класс в платной экстернатуре, но через несколько месяцев вылетели и оттуда со скандалом. Дело было так. Мирно сидели на корточках на лестнице, чего-то обсуждая, как над ними навис старичок-учитель, прежде преподававший обществоведение в старших классах. Это был период, когда мои дети ходили во всём чёрном, гамму разрушал только один красный шнурок на высоком солдатском ботинке у Павла.

— Почему у тебя один шнурок красный, а другой чёрный? — агрессивно поинтересовался старичок.

— Долго объяснять, но это чисто идеологическая вещь, — вежливо ответил сын. Но старичок сломался на слове «идеологическое» и потребовал изымания красного шнурка. Паша, естественно, задвинул ему про права человека и неприкосновенность частного пространства. Старичок пришёл в полное неистовство, вызвал кого-то из начальства, притащил детей в канцелярию и с воплем: «Ваши родители не купят нас своими деньгами!», начал бросаться документами.

Сыновья вернулись домой, виновато улыбнулись и сказали:

— Извини, нас опять выгнали.

Я ещё помнила собственный путь обучения, усеянный шипами и капканами, и не была к ним в претензии. Да и как я могла быть к ним в претензии, если всю жизнь сама объясняла, что нельзя прогибаться под хамство. Однако аттестаты были нужны. Олег нашёл самого главного человека в экстернате, коим оказалась секретарша директора школы, провёл с ней несколько вдумчивых бесед — и бумажные признаки законченных десяти классов наконец оказались в наших руках. Больше никто и ничто не отвлекало детей от подготовки к вступительным экзаменам.