Читаем Мне 40 лет полностью

— Что это ты делала? — спросила я.

— Не загружай себе мозги, всё равно никогда не поймёшь, — ласково ответила она и оказалась права на долгие годы вперёд.

Мы начали искать покупателей. Конечно, не столько искали, сколько играли в это, а главное, фантазировали себе будущее. Надо сказать, в совке того времени у таких, как я, пространство для фантазий было бедненькое и слабо поднималось выше того, чтобы съездить с детьми на море, всё время кататься на такси, купить новую шубу и дефицитные книги, стоившие у спекулянтов немыслимые деньги. Но, приходя в магазин с последней пятёркой, на которую предстояло, встав на уши, вкусно кормить семью два дня, я гордо осознавала временность своих финансовых проблем.

Количество людей, знающих о гипотетическом богатстве, увеличивалось, а покупатели всё не появлялись. Время шло, но мы не волновались, поскольку от вида такого количества денег просто сошли бы с ума, а к пряжечке как-то уже привыкли. Саша раздраконил её и поселил в укромном месте в железной коробочке от валидола.

— Вот настанет лето, мы купим яхту и поплывём вокруг света, — мягко намекали десятилетние сыновья друзьям, а те презрительно фыркали в ответ врунам.

Горизонты мои к этому моменту чуточку расширились, поскольку у меня начался невнятный роман с человеком, торговавшим живописью. Он ездил на дорогой (по тем временам) машине, имел невероятную (по тем временам) дачу, бывал за границей. Не так, как мой муж на гастролях, где их разбивали на пятёрки, чтоб приглядывали друг за другом, а самостоятельно. Он, конечно, предлагал помощь по продаже камней, но не хотелось путать лирику с делами.

Саша тоже не скучал, и как-то придя в монастырь в условленное время, я обнаружила пьющую чай красивую девушку типа швеи. Я сказала им, что трахаться в соборе неприлично. А мужу, что если имеешь личную жизнь, пора научиться вести её менее демонстративно. Бедная девушка была немедленно выдворена. Но ровно на следующий день позвонила жена моего возлюбленного. Сказала, что всё знает, что подслушала его телефонный разговор и близка к суициду.

Я так испугалась, что предложила немедленно к ней приехать и объясниться. Приехала, обнаружила немолодую симпатичную женщину и долго разъясняла степень мимолётности отношений. Она, конечно, не верила. Пришлось дождаться виновника и повторить всё это при нём. Были слёзы, были клятвы, было недоверие, но я действительно больше не встречалась с ним как с сексуальным партнёром и с обоими сохранила отличные приятельские отношения. Жена даже потом звонила советоваться и жаловаться на него. У меня по жизни домохозяйский принцип — я убеждена, что мир функционирует гармонично, если каждая вещь лежит на своём месте; что если мужчина или карьерный успех нужен кому-то в данный момент больше, чем мне, значит, небесный диспетчер распределил моё в другую ячейку.

Это не говорит о том, что я малосоревновательна и не азартна: когда стопроцентно чую «моё», могу снести Кремлёвскую стену. Просто обо всём всегда можно договариваться; в мире есть только одна ситуация, по которой нельзя договориться, чтобы всем было комфортно, это смерть.

Однако история отправила меня в депрессию, и я даже видела ужасный сон. Некая сила сверху пообещала страшную катастрофу, если ещё раз изменю мужу. Я впала в мистический ужас и дала обет верности. Довольно долго пребывая в этой самой верности и этом самом ужасе, я начала болеть, не просыхая. Кончалась одна ангина, начиналась другая. Отоларингологи разводили руками. Башкой я понимала, что здесь нечисто, но справиться с организмом не могла.

Сломавшись под тяжестью ангин, я пошла к психо-аналитичке. Практикующий психоаналитик — маргинальное понятие для нашей страны, до сих пор у нас нет ни одного специалиста, сертифицированного по международным стандартам, но это не означает, что их работа малоэффективна. Психоанализ — работа вдвоём, и если у пациента есть воля к победе, то личность аналитика не имеет решающего значения, поскольку работает метод.

Зная всё это по ротапринтным изданиям отцов психоанализа, я зажала пять рублей в кулачке и явилась на сеанс. Аналитичка оказалась красавицей с филфака, звали её Елена Знаменская, и она была дама, приятная во всех отношениях. Кушетка у меня ассоциировалась с карательной медициной типа операции и аборта, и я исповедовалась сидя. Дело быстро пошло на лад, выяснили, что ангины устраивает всепоглощающее чувство вины, которое при изменах делилось на два рукава (один перед матерью и братом, другой — перед мужем) и обеспечивало психологическую устойчивость. А теперь целиком перенеслось на родственников, которые ежедневно и технологично лезли в душу.

— Что же делать? — недоумевала я.

— Любым способом дистанцироваться от людей, ежедневно снижающих самооценку, — советовала аналитичка.

— Навсегда?

— Пока это не перестанет генерировать в вас болезни. Подумайте о своих детях! Вы считаете, что им полезна больная мать, которую дёргают за ниточки, как марионетку? Это были святые слова.