Читаем Мне 40 лет полностью

Хор, в котором пел мой муж, получил в качестве базы Богоявленский собор на Никольской улице. Это было на бумаге, поскольку из собора только что выселились авторемонтные мастерские, оставив его в растерзанном виде. Для дополнительных заработков Саша устроился охранять собор, где мог петь вечерами. У вокалиста всегда есть проблема помещения, в котором он может орать в своё удовольствие, а меня он уже довёл до белого каления распевками, если в начале брака я хихикала над соседями, писавшими жалобы на громкое пение, то теперь уже сама была готова писать кому-нибудь жалобы.

Наоравшись всласть, он возвращался домой ночевать, поскольку, вряд ли кто решился бы лезть с целью ограбления в такую мрачную махину, да и воровать там было нечего. Однако оформлено это было на мою трудовую книжку, без толку пылящуюся дома, и получать деньги ездили в тьмутараканьскую воинскую часть на электричке. Но мы были молодые, денег не хватало, брали термос с чаем, бутерброды, книги и пилили на вокзал. Как утверждает классика, «мы все — поколение дворников и сторожей». Когда трудовую книжку отдали назад, в ней оказалась печать МВД и надпись о том, что я работала сторожем-пожарным на отдельном военно-строительном участке.

А отношения МВД с собором начались не сразу. Начали ремонтировать для хора, копнули и выяснили, что собор стоит на останках собора ещё более раннего времени, под которым свои захоронения. Пришли археологи, запретили хору петь, начали копать и поставили свою охрану. Копали, копали, попали в тоннель подземелья, идущего из Кремля. Пришли кагэбэшники, запретили копать, начали закапывать и поставили свою охрану. Пока закапывали и откапывали, началась перестройка, пришли православные и начали восстанавливать храм. Так что в результате частой смены хозяина напеться вдоволь под высокими сводами успел только мой муж. Однажды нам вдвоём довелось ночевать в соборе. Скажу честно, для этого нужны нервы покрепче, чем у меня. Там всю ночь происходил какой-то акустический сюр: слышались пение и крики, топали люди и цокали лошадиные копыта. Я не особенно мистична, но больше меня нельзя было заманить туда вечером.

С собором связано много историй из жизни семьи, но самая длинная была про бриллианты. Дети, заведённые Сашиными рассказами, очень хотели побывать на раскопках, и мы привели их туда. На мой взгляд, смотреть там было нечего: разобранные каменные полы и могилы с фанатами, копающимися в останках древней знати, обёрнутых в парчовые лохмотья. Я слышала от археологов о количестве заразы, вплоть до чумы, которую можно было хватануть с костей, и так громко орала на детей «не подходи, не трогай, не лезь!», что просто испортила всю экскурсию.

Однако когда уходили, Пашка, носящий среди «индейцев» кличку Зоркий Глаз, сообщил: «Я нашёл в куче мусора пряжку с бриллиантами!»

— В куче мусора? — заорала я. Речь шла о холмах, в которые археологи сбрасывали всё не пригодившееся. — Немедленно выброси! Где она?

— Я отдал её папе, — сказал Паша. Я орала как резаная, заставила их долго мыть руки, а идиотскую пряжку, если они собираются сделать её игрушкой, немедленно положить в водку для дезинфекции. Сашу и детей будоражило, что это бриллианты, меня — что они могли подцепить какую-нибудь бубонную чуму. Дурацкая пряжка немедленно стала центральным событием жизни семьи. Приехала Верка, занимавшаяся тогда продажей драгоценных камней в художественном салоне и всегда развлекавшая меня в свете тем, что объясняла, сколько настоящих бриллиантов на знаменитых дамах и сколько поддельных. Пряжка выглядела задрипанно с точки зрения нашего времени, но Верка взяла её в руки и заволновалась.

— Это потрясающе! — сказала она. — Я видела такие бриллианты только в музеях.

— А почему археологи выбросили их в мусор? И почему они так хило блестят? — спросила я подозрительно.

— Дура, это ручная огранка! Им цены нет! Вы миллионеры! — сказала Верка. Мы испуганно переглянулись.

— Что же теперь делать? — растерялась я.

— Во-первых, важно, чтоб дети не разболтали во дворе. Во-вторых, я буду искать людей, которые купят и не заложат вас. Надеюсь, вы не собираетесь делиться кладом с советской родиной, чтобы умножать её боеспособность в Афганистане? — спросила Верка.

— Нет! — закричали мы.

— В-третьих, надо подумать, как грамотно истратить эти деньги. Ты ведь всё размотаешь! Надо будет купить приличную машину, гараж. Дачу. Нанять домработницу, — Верка всегда обращалась со мной как с младшей придурковатой сестрой.

— Но зачем нам так много денег? — ужасалась я.

— Много не мало. Главное, не как их истратить, а как их истратить так, чтобы окружающие этого не увидели. — В смысле денег я была полным совком и представляла их как зарплату, которой хватает или не хватает. В нашей семье никогда не было сбережений. А Верка росла в семье, где люди были более продвинуты, не боялись больших сумм и умели их делать. Однажды я зашла к ней в подсобку художественного салона. Верка стояла ко мне спиной и ссыпала в целлофановый пакет горсти драгоценных камней, переругиваясь с красавцем кавказского вида.