Читаем Младший брат полностью

В здании суда всю нашу скованную цепью компанию завели в комнату для переговоров. Каждого выслушала женщина-адвокат из Американского союза за гражданские свободы и задала несколько вопросов. Когда очередь дошла до меня, она улыбнулась и назвала меня по имени. Потом нас отвели в зал судебных заседаний и выстроили перед судьей — в настоящей мантии и с явно хорошим настроением.

Как я понял, решение принималось очень просто: освобождали всех, за кого родственники могли внести залог; остальных отправляли обратно в тюрьму. Адвокатша из АСГС заступалась за каждого заключенного, упрашивала судью повременить несколько часов, пока прибудут в суд его родственники. Тот в большинстве случаев с готовностью шел навстречу, но когда я сообразил, что кое-кто из этих людей безвинно просидел взаперти со дня взрыва моста — без суда, в полной изоляции, подвергаясь ежедневным допросам, пыткам — и что близкие уже давно похоронили их заочно, — у меня возникло желание своими руками разорвать на них цепи и отпустить на все четыре стороны.

Когда настал мой черед, судья снял очки и внимательно посмотрел на меня сверху вниз усталыми глазами. У адвокатши тоже были усталые глаза. И у судебного пристава, который выкрикнул мою фамилию, после чего в зале у меня за спиной вдруг поднялся гул голосов. Судья стукнул один раз молотком, успокаивая публику, но продолжал смотреть на меня. Потом утомленно потер виски и заговорил:

— Мистер Йаллоу, обвинение утверждает, что вы представляете угрозу для авиаперелетов. И думаю, не без основания. В любом случае за вами числится больше, так сказать, подвигов, чем за всеми присутствующими здесь. Я склонен оставить вас под стражей до полного расследования вашего дела и рассмотрения его в суде, независимо от размера залога, который готовы внести ваши родители.

Адвокатша хотела возразить, но судья остановил ее взглядом и снова потер виски.

— Что вы можете сказать? — обратился он ко мне.

— У меня была возможность скрыться, — сказал я. — На прошлой неделе. Одна девушка предложила мне помочь уехать из города и легализоваться под новой фамилией. Вместо этого я украл у нее телефон, спрыгнул с грузовика и убежал. В памяти ее телефона была разоблачающая улика, фотография моего друга Даррела Гловера, и я передал его журналистке, а сам спрятался.

— Вы украли телефон?

— Я решил, что не должен прятаться от правосудия. Украденная свобода ничего не стоит, если мой город по-прежнему под властью ДНБ, мои друзья за решеткой, а меня считают преступником. Свободная страна мне важнее, чем личная свобода.

— Вы украли телефон? Я согласно кивнул.

— Да, украл. Но верну его, если только мне удастся разыскать ту девушку.

— Что ж, благодарю вас, мистер Йаллоу. Вы хорошо владеете своим языком, молодой человек. — Судья сердито посмотрел на обвинителя. — Кое-кто сказал бы, что и нервами тоже. Сегодня утром в новостях показали некую видеозапись. Ее содержание предполагает, что у вас имелись определенные основания избегать властей. В свете этого и с учетом произнесенной вами короткой речи я готов отпустить вас под залог, но прошу обвинителя добавить к иску обвинение в краже телефона. И, соответственно, увеличиваю сумму залога на пятьдесят тысяч долларов.

Он опять стукнул молотком, и адвокатша пожала мне руку.

Судья еще раз внимательно посмотрел на меня и надел обратно свои очки, дужками стряхнув с жестких, кудрявых волос маленький снегопад из перхоти, которая и без того обильно покрывала на плечах его мантию.

— Можете идти, молодой человек. И впредь постарайтесь избегать неприятностей.

Не успел я повернуться, как кто-то налетел на меня и чуть не сбил с ног. Оказалось, папа. Он по-медвежьи облапил меня, так что косточки затрещали, и буквально поднял в воздух. Мне сразу вспомнилось, как он обнимал меня в детстве — сначала стремительно вертел «самолетиком», отчего восторженно замирало сердце и тошнотворно кружилась голова, а в довершение подбрасывал высоко в воздух и ловил, вот так же больно сдавливая в своих объятиях.

Пара более нежных рук высвободила меня из его хватки — мама! Несколько мгновений она с расстояния молча всматривалась в мое лицо, будто выискивая в нем что-то. По ее щекам катились слезы. Она улыбнулась, но тут же всхлипнула и прижала меня к себе, а папины руки обняли нас обоих.

Когда я наконец сумел перевести дыхание после родительских объятий, то первым делом спросил:

— Что с Даррелом?

— Я виделся с его отцом, — ответил папа. — Даррел в больнице.

— Поехали к нему!

— Мы как раз сейчас и собираемся это сделать, — сказал папа. — Только… — Он запнулся. — Впрочем, врачи говорят, что все будет в порядке, — добавил он сдавленным голосом.

— А Энджи?

— Мама забрала ее домой. Она хотела дождаться тебя, но…

Я все понял. И вообще, меня переполняло понимание того, что сейчас чувствуют все эти люди, насильно разлученные со своими близкими. Никакие судебные приставы не могли остановить слезы и объятия родственников бывших заключенных.

— Поехали к Даррелу! — сказал я папе. — Да, можно мне воспользоваться твоим телефоном?