Читаем Младший брат полностью

— Вот ты где! — воскликнула Барбара, опустилась передо мной на колени, и мы оба замерли в самых долгих объятиях в моей жизни.

Вот тогда все окончательно прояснилось: «Гуантанамо» захвачена, а я спасен.

Нас с Барбарой оставили на время вдвоем. Я нашел один исправный душ и кое-как смыл с себя мочу и блевотину, а то очень уж стыдно стало перед женщиной. А когда закончил, у Барбары на глазах стояли слезы.

— Твои родители… — начала она.

Меня чуть снова не вырвало. Черт, до сих пор мне было как-то не до предков. А ведь страшно подумать, что они пережили за эти дни.

— Они здесь? — спросил я.

— Нет, — ответила Барбара. — Все не так просто.

— Что именно?

— Маркус, ты по-прежнему находишься под арестом. Как и все, кто в этом здании. Полиция не может просто распахнуть ворота настежь и выпустить заключенных на волю. Каждое дело будет расследовано в соответствии с установленной законом процедурой. Это может продлиться… ну… даже несколько месяцев.

— Мне что же — придется торчать здесь несколько месяцев? Барбара взяла меня за обе руки.

— Нет, надеюсь, мы очень скоро добьемся, чтобы твое дело заслушал суд и освободил тебя под залог. Но «очень скоро» — понятие относительное. Вряд ли это удастся сделать уже сегодня. Но условия содержания под стражей, конечно же, изменятся — тебя будут нормально кормить, разрешат видеться с родными, и никаких зверств и допросов. ДНБ здесь больше не командует, но это не означает, что ты можешь спокойно отправляться домой. Пока мы лишь избавились от установленной здесь порочной версии правосудия и восстановили старую систему — с судьями, защитниками и открытыми судебными: процессами. Мы, конечно, можем похлопотать, чтоб тебя перевели в исправительную колонию для несовершеннолетних, но, Маркус, там настоящий дурдом, поверь мне. Лучше побудь здесь, пока мы не освободим тебя под залог.

Да, конечно. Меня можно освободить только под залог. Я же преступник. Правда, мне еще не предъявили обвинение, но у них за этим дело не станет. О правительстве — как о покойнике: либо хорошо, либо ничего — иначе рискуешь оказаться вне закона.

Барбара, продолжая держать меня за руки, крепко пожала их.

— Неприятно, конечно, но деваться некуда, таков порядок. Главное, все кончено. Губернатор вышвырнул ДНБ из Калифорнии, а в Сан-Франциско ликвидированы все контрольно-пропускные пункты. Генеральный прокурор штата подписал ордера на арест всех сотрудников правоохранительных органов, участвовавших в допросах «стрессовыми методами» и противозаконных лишениях свободы. Их посадят, Маркус, посадят благодаря тому, что ты сделал.

Я сидел, будто в ступоре, едва понимая значение слов Барбары. Да, вроде бы все кончено, однако ничего не кончено.

— Послушай, — попыталась растормошить меня Барбара. — У нас, возможно, есть час-другой, пока здесь все уляжется, и тебя снова посадят под замок. Чего бы тебе сейчас хотелось? Может, прогуляться у моря? Или поесть? У них тут невероятная столовая, просто рай для гурманов — я во время рейда видела.

Наконец-то я услышал вопрос, на который мог ответить.

— Я хочу разыскать Энджи. Я хочу разыскать Даррела.

Я попытался использовать их компьютер, чтоб посмотреть номера камер, но без пароля не получилось. Пришлось просто ходить по коридорам, выкрикивая имена. Из-за дверей камер кричали в ответ, плакали, умоляли выпустить. Никто из заключенных не знал, что произошло несколько минут назад, не видел, как бывших тюремщиков уводили в наручниках под конвоем спецназовцев полиции штата.

— Энджи! — выкрикивал я поверх разноголосицы в тюремном коридоре. — Энджи Карвелли! Даррел Гловер! Это я, Маркус!

Мы с Барбарой обошли все тюремное здание, но они так и не отозвались. Мне хотелось плакать от отчаяния. Ясно, их увезли — может, в Сирию или еще подальше. Нам никогда больше не встретиться.

Я прислонился спиной к стене коридора, сполз на корточки и закрыл лицо обеими руками. Мне вспомнилась дама с топорной стрижкой, ее самодовольная ухмылка, с которой она выпытывала у меня логин. Это ее рук дело. Ей светит тюрьма, но по мне, так убить ее мало, честное слово! Она этого заслуживает.

— Маркус, вставай! — сказала Барбара. — Рано сдаваться. Надо искать. Мы еще вон там не были.

Действительно, мы прошли мимо всех старых, ржавых дверей, сохранившихся со времени постройки военной базы, но в самом конце коридора находилась еще одна, новая дверь, толстенная, как толковый словарь, и оборудованная супернадежными запорами. Она была приоткрыта; за ней начинался другой, очень темный коридор.

Мы вошли в него и обнаружили четыре запертые камеры без штрихкодов на дверях. Зато на каждой был установлен небольшой электронный замок с прорезью для электронного ключа.

— Даррел! — громко позвал я. — Энджи!

— Маркус?!

Это был голос Энджи, и звучал он из-за дальней двери. Энджи, моя Энджи, мой ангел!

— Энджи! Это я! Это я!

— О господи, Маркус! — Голос за дверью сорвался, и послышались рыдания.

Я принялся барабанить в остальные двери.

— Даррел! Даррел, ты здесь?