Читаем Мизерере полностью

— Я попал в Колонию в шестьдесят восьмом году. Мне тогда исполнилось десять. Я был родом из деревушки под Темуко у подножия Кордильер. Хартманн кормил и учил всех, кто хотел работать в поле, в рудниках, петь в его хоре. Нас обучали немецким обычаям, музыке, языку…

— Какой была жизнь в Колонии?

— Необычной, мой мальчик. Очень необычной. Прежде всего, время там остановилось на тридцатых годах. Я говорю о тех, из кого состояло ядро Колонии, а не о чужаках вроде нас. Женщины носили косы и традиционные платья. Мужчины — кожаные штаны. Словно мы жили в одной из германских земель.

— На каком языке они говорили?

— С нами по-испански. Между собой — по-немецки. Wie Sie befehlen, mein Herr![23] Только не подумайте, будто Колония была нацистской сектой. Вовсе нет. Скажем так, существовало некое сходство. Я помню, что повсюду веяли знамена и стяги. Со странным гербом: косой вытянутый силуэт, напоминавший нацистского орла. Над нами словно нависла тень идеала. В нем было что-то от Христа и от дьявола.

— Полагаю, там существовали жесткие правила.

— Веселого там было мало, это точно. Мы жили на полном самообеспечении. Производили все, кроме соли и кофе. Мужчинам и женщинам не разрешалось общаться между собой. Хартманн один принимал решение о браках. Кроме того, супружеские пары не имели права видеться днем. А иногда и ночью. Рождаемость строго контролировалась. На полях и в рудниках запрещалось разговаривать, свистеть и смеяться. Нас окружали охранники и собаки. Всех ограничений я вам и до завтра не перечислю…

— Все-таки назови нам и другие правила, хотя бы некоторые.

— Современную цивилизацию Хартманн считал источником заразы. Мы не имели права притрагиваться к некоторым материалам, например к пластмассе, нержавеющей стали, нейлону. А также употреблять некоторые продукты и напитки, например кока-колу. Еще нам запрещались определенные жесты, такие, как рукопожатие. Эти соприкосновения считались нечистыми. А Хартманн стремился к абсолютной чистоте.

— Современные механизмы тоже оказались под запретом?

— Нет. Хартманн был не дурак. Мы пользовались электричеством, тракторами. Немец управлял поместьем, и у него это прекрасно получалось. На самом деле там было две зоны. «Чистая», без электричества и малейших источников загрязнения, где растили детей. И электрифицированная, куда входили госпиталь, столовая и все сельскохозяйственные угодья.

— Похоже на образ жизни амишей.[24]

— В середине восьмидесятых журналист газеты «Ла Насьон» рискнул написать статью о Колонии. Он назвал ее «Амиши Зла». Название потом подхватил немецкий журнал «Штерн». Довольно верно подмечено. Хотя Хартманн не следовал какому-то определенному вероучению. Он практиковал нечто вроде синкретизма с очень жесткой христианской основой и заимствованиями из анабаптизма, методизма и даже буддизма. Кажется, он побывал в Тибете…

— А когда тебя приняли в саму секту?

— Очень скоро. Из-за моего голоса. У меня был талант к пению. Может показаться, что мне повезло, но это не так. Мне угрожала большая опасность.

— Опасность?

— В мире Хартманна за фальшивые ноты приходилось дорого платить.

— Кто руководил хором? Вильгельм Гетц?

— В то время да. Потом были и другие…

— Он вас и наказывал?

— Иногда. Но не сильно. Для колотушек существовали надсмотрщики.

— Как вы жили? Помимо работы в поле и хора?

— Коммуной. Ели все вместе. Работали вместе. Спали вместе. О семье в традиционном смысле и речи не было. Хартманн на практике применял завет Господа Аврааму: «Пойди из земли твоей, от родства твоего».[25] Нашим единственным семейным очагом была Колония. И в какой-то степени мы обретали там тепло. Дальше было хуже.

— Дальше?

— Когда мы достигали половой зрелости. Утратив ангельские голоса, мы переходили к агогэ.

Слово вызвало у Волокина смутные ассоциации.

— Что это? — спросил он.

— Греческое слово, относящееся к спартанской традиции. В античные времена дети спартанцев в определенном возрасте покидали родительский дом, чтобы получить военное воспитание. Именно это происходило в Колонии. Рукопашный бой. Обращение с оружием. Испытания на выносливость. И разумеется, наказания…

— У вас было огнестрельное оружие?

— В Колонии имелся арсенал. Она строилась как крепость. Никто не мог к ней приблизиться. Применялись все технологические новинки в области безопасности. Хартманн страдал паранойей. Он вечно ждал нападения. Не говоря уже об Апокалипсисе, которым он угрожал нам с утра до вечера. Сумасшедший дом.

Русский попробовал представить себе жизнь этих детей, растерянных, подвергавшихся наказаниям, в мире, где законом служил болезненный бред одного-единственного человека. От этой мысли ему сделалось дурно. Всегда одно и то же. Мысль о страданиях детей затрагивала в нем какую-то тайную струнку. Чувствительное место, которое он не желал бередить.

— Расскажи нам о наказаниях.

— Мой мальчик, это не для слабонервных.

— Не беспокойся за нас. Просто опиши мне, что с вами делали.

— Только не сегодня. Не будем портить эту прекрасную рождественскую ночь.

— Мы прошли через твое заведение. Неплохо для затравки…