Читаем Мировой Ворон полностью

До самого горизонта расстилались руины из камней чудовищного размера. Пыльные обломки бесконечной чередой падали из провалов и больших трещин и исчезали — принимали другую форму. Каждый осыпающийся, полуразрушенный камень размером превосходил гору и находился дальше, чем линия земного горизонта. За руинами на фоне сияющей голубизной пустоты возвышался еле видимый высокий шпиль из черноты и тени. Все казалось зыбким и нереальным, словно окружающее было лишь воспоминанием. Наверное, где–то далеко когда–то стояли и другие строения, возможно, возвышающиеся над башней. Но сейчас вокруг расстилалась безжизненная бездна. Настоящее ничто, гораздо менее обитаемое, чем земные пустыни или глубины океанов. Отсутствие формы и вещества, которое ветра за пределами мира давно обратили в прах.

Но разрушенная стена и башня оставались на месте, напоминая, что теневые чертоги за пределами мира не падут так легко. Некогда здесь было великое царство. Его питали вера и преданность, которые превращались в божественную энергию и возвращались в земной мир. А теперь жизнь его поддерживали последние искры божественной энергии, сохранившиеся в крови Уты Призрака.

Пока альбинос–священник рос среди людей, его наследие обеспечивало невредимость чертогам его бога. Он следовал пути Черного ордена Одного Бога и соблюдал строгие законы Тор Фунвейра, но, сам того не зная, поддерживал жизнь в том, кого любили доккальфары, в их потерянном боге — Теневом Гиганте. Если бы Нанон встретил его, когда Ута был ребенком, то они успели бы сделать очень многое до начала последней битвы, до того, как противники в последний раз скрестят мечи, и до того, как Долгая Война принесет еще больше потерь и объявит новых победителей. Может, уже слишком поздно и Ута ничего не изменит? Нужны ли вообще изменения? Или больше не осталось ничего, кроме мести?

— Тебе помогло видение? — спросил Корвус.

— Я не знаю… Я думаю, мне нужно было это увидеть хотя бы раз.

— Кровь и мудрость твоего народа построили чертоги много веков назад.

— Не слишком–то много, — ответил Нанон. — С тех пор как я сюда попал, я по–новому оценил время. Десять тысяч лет, пятьдесят тысяч, сто тысяч — слишком мало, слишком быстро, если рассматривать их в общем контексте.

Ворон в его разуме начал каркать, передавая ему далекую песню Бритага — песню мудрости и хитрости, и каждый звук давал Нанону новое понимание бога–ворона. Похоже, даже Гигантов можно было понять, если провести с ними достаточно времени, а Бритаг очень хотел, чтобы его поняли. Мировому Ворону требовались друзья — именно они привязывали его к землям людей.

— Ты не должен слишком сильно погружаться в контекст, — заметил Корвус. — Реальное чувство перспективы — очень опасная способность. Даже ты, Тир Нанон, занимаешь весьма крохотную часть реальности, можно сказать, незначительную.

— И… что дальше? Ничего не имеет значения? — спросил Нанон.

— Совсем нет. Это заблуждение, которому в разной степени подвержены все существа. Если достаточно смертных поддерживают одно и то же заблуждение — например, считают значительной определенную вещь, — в какой–то степени она такой и становится.

— А ты? — спросил Нанон, — Какой крохотный уголок разума Бритага может постичь настолько незначительное существо, как я?

— Мировому Ворону нравится ваш народ.

— Бог способен на такие чувства? — с сомнением спросил доккальфар.

— Бритаг более чувствительный, чем другие боги, — ответил Корвус.

Нанон почувствовал безграничное сочувствие и понимание ворона, будто бог удачи и мудрости пытался уравновесить темперамент и силу Рованоко. Личность Бритага была глубже, чем у любого из смертных, многослойней и объемней, сложнее, чем у самого древнего из доккальфаров, но тем не менее он оставался добродушным и заботливым существом. Когда пути над пустотой померкли, а боги напрасно хватались за тонкие нити человеческой веры, только Мировой Ворон решил дать отпор врагу. Не Один Бог, гордый и честный, пышущий праведным гневом, возвышающийся с мечом в руке за спинами своих священников. Не Джаа, способный внушить врагам первобытный ужас и сжечь их дотла. Нет! Сопротивление возглавил скромный ворон, слетевший с плеча Ледяного Гиганта, желая спасти земли людей от Шаб–Ниллурата.

— Возможно, настало время вернуться, — произнес Нанон. — Я думаю, что достаточно насмотрелся на иные миры.

От Корвуса хлынуло ощущение счастливой завершенности, похожее на самодовольство, но слишком теплое, чтобы содержать в себе хоть крупицу негатива.

— Я рад, что ты выбрал жизнь и продолжишь сражаться.

— Чувствую, ты знал, какой я сделаю выбор, — ответил Нанон.

— Мы надеялись на него, — сказал ворон. — У тебя слишком много дел и еще больше людей, о которых надо позаботиться. Ты добр, а это редкое качество для воина. И еще реже оно встречается у солдат Долгой Войны.