Читаем Мириады миров полностью

Бедный образцовый камердинер с трудом подавил возглас и жест отвращения и ужаса при этом вопросе. Как! Неужели ему придется снова вернуться на эту непривлекательную Луну, которую он давно уже проклял в душе!.. Вернуться снова на Луну, тогда как он уже мечтал в тайне своего сердца увидеть вскоре Керзон-стрит и, отказавшись от этой кочевой жизни и мыканья в пространстве, снова зажить той корректной и элегантной жизнью, какая приличествует настоящему, идеальному образу настоящего английского баронета! Да, перспектива вернуться снова на Луну была, несомненно, тяжким и совершенно уже не предвиденным ударом для бедного Тирреля Смиса. Но он еще никогда в своей жизни не погрешил против священных обязанностей примерного слуги и потому отвечал:

– Я весь к вашим услугам, милорд!

Между тем Фатима, державшая в своей руке руку госпожи, с непритворным страхом и ужасом внимала этому разговору, и нервная дрожь, пробегавшая по всему ее телу, свидетельствовала о том безграничном, смертельном страхе, какой внушала ей подобная перспектива.

– Полно, дитя мое, – ласково проговорила Гертруда Керсэн, – успокойся, родная! Наше странствие окончено, и если мы его и повторим, то, во всяком случае, не так скоро… Сэр Буцефал шутит, Тиррель Смис! – успокоила она и безмерно огорченного примерного камердинера.

При этих словах Фатима с облегчением вздохнула полной грудью, у нее точно камень свалился с души, а Тиррель Смис своим обычным, естественным голосом обратился к баронету со словами:

– Если милорд проголодался, то смею доложить, что корзина с съестными припасами здесь, и я могу сервировать стол, если вы пожелаете!

– Вот это самая умная мысль, какую кто-либо высказал здесь до сих пор! – воскликнул доктор Бриэ. – Право, мы не можем лучше отпраздновать наше возвращение на alma parens, как хорошим маленьким ужином!

Отправились распаковывать корзину, которую спустя немного времени нашли вместе с электрическим фонарем под тканью парашюта, а минут пять спустя наши путешественники с особым удовольствием подкрепляли свои силы, отдавая должную честь угощению, приготовленному для них стараниями Тирреля Смиса.

Тем временем первые лучи дневного света стали появляться на востоке, а затем, немного спустя, стало уже настолько светло, что наши путешественники могли до некоторой степени судить о характере той местности, где они находились. Это была громадная песчаная равнина, усеянная там и сям группами высоких пальм с тянущейся с восточной стороны сплошной линией темной зелени, очевидно, окаймлявшей берега какой-нибудь реки.

– Я был бы крайне удивлен, если бы то, что мы видим вон там, вдали, не было Нилом! – воскликнул Норбер Моони. – Подождем, господа, пока совсем рассветет, и тогда пойдем туда, чтобы убедиться, верно ли мое предположение.

– К чему же ждать?! – возразила Гертруда Керсэн, – пойдемте туда сейчас, господин Моони! Всем будет очень приятно пройтись теперь, когда утро так свежо и прохладно, а воздух так чист, и мы имеем возможность обходиться без этих надоедливых, противных респираторов!

– Так вы очень сердиты на них?! – пошутил молодой астроном. – А подумали ли вы о том, что без них мы теперь не были бы здесь, где нам так хорошо и приятно?!

– Ну, считайте меня и черствой, и неблагодарной, сколько вам угодно! – так же шутливо ответила молодая девушка, – а я все же скажу, что предпочитаю наш земной воздух самому лучшему, самому чистому кислороду, которым мы вынуждены были пользоваться на Луне!

Все остальные вполне согласились с ней. Не заботясь о парашюте, который теперь был положительно ни к чему не пригоден, наши путешественники направились к зеленеющей вдали группе деревьев.

Дойти туда было не так-то близко; на это потребовалось более часа. Однако наши путешественники за это время настолько успели отвыкнуть от своего земного веса, что тяжесть своих тел казалась им ужасно затруднительной, и они с большим трудом совершили этот небольшой переход в пять или шесть километров. Теперь уже солнце выплыло на горизонт, когда они, измученные и усталые, опустились на траву на берегу реки, заливавшей свои берега желтовато-мутными волнами.

– Да, это – Нил!.. Это не подлежит ни малейшему сомнению! – заявил Норбер Моони, – другой подобной реки нет в этой части света. Но какая же это часть Нила, вот в чем вопрос, потому что ведь Нил-то имеет пятьсот миль длины… А сказать сейчас, где именно мы находимся, весьма трудно. Тем не менее я склонен думать, что мы находимся немного ниже по течению от Донголы!

– Я тоже так думаю, – сказал доктор Бриэ.

– А что именно заставляет вас так думать? – осведомился молодой астроном. – Я лично основываюсь исключительно только на научных данных по моей специальности.

– А я особенно поражен тем, что здесь воды Нила не представляют ни малейших признаков suda, как обыкновенно называют вверх от Бербера эти плавучие растения и травы, которые образуют целые острова, настоящие плавучие мели изтрав и перегноя, нередко преграждающие путь судам.

– Это самая характерная особенность Верхнего Нила, как, вероятно, знаете и вы.