Читаем Мириады миров полностью

Чувство, или состояние это, усиливалось в них по мере того, как окружающий мрак сгущался. Наконец, ко всему прочему присоединилось еще крайне неприятное ощущение сырости и пронизывающего холода: очевидно, они вступали теперь в полосу облаков.

Густой туман окружал их со всех сторон, так что на расстоянии уже одного аршина путешественники не только не узнавали один другого, но не могли ничего различать, несмотря даже на электрический фонарь, свет которого заволакивался каким-то густым белым облаком.

Норбер Моони попытался было воздействовать против этого всеобщего удрученного состояния и странного чувства апатии, которые он не без основания считал не только нежелательными, но даже безусловно опасными для всех, и потому, сделав над собой усилие, заговорил.

– Вот, господа, всего еще несколько минут, – громким, почти веселым голосом сказал он, – и мы очутимся на земле. Надеюсь, это совершится сравнительно медленно, но возможно, конечно, что первое соприкосновение наше с землей будет сопровождаться довольно сильным толчком. Чтобы ослабить силу этого толчка, нам следует прежде всего выбросить за борт все бесполезные предметы, какие только найдутся у нас здесь, начиная с кислородных резервуаров и респираторов, зачем они нам теперь?… Затем предупреждаю вас, друзья мои, что когда настанет решительный момент, о котором я своевременно предупрежу вас, надо уцепиться руками за круг верхних частей сетки, которая заменяет стенки нашей корзинки, и повиснуть на руках… Как вы полагаете, господа, сумеете вы удержаться на руках в течение нескольких секунд, хватит у вас на это силы? – спросил он, обращаясь прямо к Гертруде Керсэн, которая, положив голову на плечо доктора Бриэ и обхватив руками шею Фатимы, казалась особенно обескураженной и удрученной.

– Да, думаю, что могу, – отвечала она. – Но я положительно не могу не думать об этих несчастных, которых мы оставили там… Мысль о них постоянно мучает… Возможно ли, что мы в самом деле оставили их там?… Что они теперь думают о нас?… Что с ними будет там?., несчастные!.. Участь их должна быть ужасна!.. И к тому они так ненавидят друг друга!

– Я сделал все не только возможное, но даже и невозможное, чтобы увезти их с собой, – проговорил Норбер Моони, желая оправдаться в глазах Гертруды, – но все мои усилия разбились о непреклонную волю и упорство этого несчастного Каддура. Не мог же я пожертвовать жизнью всех нас, и вашей в том числе, и, кроме того, быть может, жизнью всех обитателей тех земных стран, с которыми должно было произойти столкновение Луны или, вернее, на которые должна была обрушиться Луна, придавив своей тяжестью все живущее? Я не счел себя вправе сделать это. Ведь еще две минуты – и катастрофа, непоправимая катастрофа, совершилась бы на наших глазах, и никто в мире не в силах был бы помешать этому! Теперь вы сами видите, что я не мог сделать иначе, как уступить силе необходимости и предоставить этих людей своей участи!

– Но скажите, чего же, собственно, хотел Каддур?

– Он требовал, чтобы мы оставили его врагов на Луне, и дошел до того, что силой воспротивился моему желанию увезти их с собой. Конечно, мы все время упорно отвергали такое бесчеловечное требование, причем я никак не мог ожидать, чтобы этот бедный карлик был способен проявить такое невероятное упорство, такую непреклонную волю и дойти даже до того, чтобы пожертвовать своей собственной жизнью ради чувства мести! Знай я это раньше, я, конечно, сумел бы предотвратить эти печальные последствия, приняв некоторые меры предосторожности. Но вы сами знаете, как искусно Каддур в последние дни избегал малейшего упоминания о заключенных. Он даже систематически небрежно следил за ними в эти дни, как бы опасаясь своей обычной чрезмерной бдительностью и строгостью привлечь наше внимание к своему чувству ненависти. В результате этой небрежности и явилась в последний, решительный момент отчаянная попытка этих негодяев силой овладеть парашютом и забрать меня в свои руки, и эта рукопашная схватка, в которой мы с Виржилем чуть было не стали жертвами, и которая имела бы самые печальные последствия для всех без исключения, как вы сами понимаете.

Тем временем луна все более явственно давала о себе знать. Вдруг поднялся довольно сильный ветер, придававший парашюту весьма чувствительные толчки то в ту, то в другую сторону и преимущественно относивший его к востоку. Кругом все еще царил глубокий мрак, но, внимательно вглядываясь в пространство, находившееся под ними, Норбер Моони начинал смутно различать силуэты деревьев, возвышенности почвы и тому подобное. Вдруг закапал мелкий частый дождичек, но путешественники нисколько не страдали от него, так как находились под прикрытием парашюта. Мало того, это новое явление было встречено ими даже с некоторым удовольствием, как нечто совершенно подлунное, нечто такое, от чего все они давно успели отвыкнуть.