Читаем Мир внизу полностью

Нет. Слишком сложно.

– Мы сможем это пережить, – ответил капитан, не утруждая себя разъяснениями. Впрочем, как обычно.

– А… он?

Здесь стоило прикусить язык, оставить свои глупые подозрения, вспомнить, что Вильгельм Вэль – единственный человек, кому она могла доверять на Четвертой. Единственный человек, который решил хоть немного приоткрыть для нее завесу тайны над политическими отношениями станций.

Капитан Вэль смерил ее долгим недовольным взглядом.

– Фирзен, ты же знаешь, – в его голосе чувствовалась легкая издевка, хотя девушка сейчас что угодно восприняла бы как издевку, – Ридус нуждается в сыне – без него столько грандиозных военных проектов Седьмой висит в статусе «заморожено»…

Поджав губы, капитан отвернулся, явно раздраженный тем, что она вынудила его сказать, пусть и совершенно неинформативное, но лишнее.

Маленькая, ничего не значащая победа, но все-таки победа.

Фирзен жестко улыбнулась, опуская ладонь на матовую поверхность стола переговоров и автоматически отбивая пальцами гулкую дробь. Это был крепкий, надежный стол, хотя когда капитан Вэль впервые трахал ее на нем, девушке так не казалось.

Она вспомнила, как, прижимаясь щекой к холодной поверхности, переживала из-за поскрипывавших в такт движениям капитана ножек, ожидая, что еще немного, и крепление не выдержит, и вся конструкция рухнет. Но этого не произошло, как и в последующие разы.

Связь Фирзен с капитаном Вэлем была тем немногим, чему она так и не смогла найти вменяемого объяснения. Это получилось спонтанно – на четвертый день после того, как погиб Касс. Она привычно пришла к Вильгельму за порцией сочувствия, а очнулась уже под ним, приглушенно вскрикивая и прижимаясь к его мощной груди под жесткой тканью униформы. Они никогда не раздевались больше, чем это было необходимо технически; у Фирзен довольно скоро выработалась привычка ослаблять шнуровку на ботинках, когда она решала заглянуть на капитанский мостик, чтобы их было проще скидывать второпях.

Она сама инициировала это впервые, по ее же инициативе это продолжалось раз в несколько недель на протяжении многих месяцев. Одна мысль о том, что она спит (хотя на самом деле вместе они никогда не спали) с человеком, держащим в руках столько власти и годящимся ей в отцы, долгое время бросала Фирзен в дрожь от возбуждения. К счастью, ни для нее, ни для капитана это ничего особенного не значило. Ей нужны были сильные впечатления, повод отвлечься и забыться, чтобы не оставаться со своим горем наедине; Вильгельму Вэлю не мешала периодическая разрядка – насколько Фирзен знала, после смерти жены у капитана толком никого не было. Им удавалось соблюдать субординацию во всем остальном. После того как все заканчивалось в очередной раз, капитан просто отстранялся, поправлял одежду и отворачивался к мониторам, позволяя Фирзен привести себя в порядок. А затем как ни в чем не бывало выдавал ей задания, связанные с работой в службе безопасности, и в его спокойных мудрых глазах не читалось и тени эмоций относительного того, что происходило несколько минут назад. В этом был он весь. Ее это устраивало.

В то же время Фирзен было невероятно стыдно перед Сионной, которая вместо одной потери получила сразу две. Много раз она пыталась заставить себя поговорить с подругой, но каждый раз было слишком стыдно даже приближаться к ней. Сиюминутная прихоть обернулась прекращением их дружбы. Фирзен просто не представляла, как общаться дальше, не рассказывая о случившемся, но и как рассказать, – тоже не знала. «Знаешь, Си, каждый справляется с горечью потери как может. Например, ты зашиваешься на тренировках в двадцать раз сильнее обычного. Ну а я трахаюсь с твоим папой, что тут такого». Стыд и глухое отвращение к себе сделали это невозможным.

Поэтому почти целый год из двух Вэлей Фирзен выбирала капитана. Когда же она нашла в себе силы это прекратить, он как будто ничего и не заметил; словно под тяжестью насущных дел ему не стоило особого труда забыть обо всем, что столько раз происходило на этом несчастном столе. Впрочем, от него она и не ожидала привязанности.

И, конечно же, он не ревновал бы ее к Сириусу.

– И все же я не понимаю… – попыталась Фирзен, продолжая красноречиво постукивать подушечками пальцев по столешнице, – беззвучно, но глаза капитана были прикованы к ее руке. – Зачем Четвертой расставаться с настолько компетентным специалистом? Всегда можно подвинуть сроки, передоговориться, поискать варианты. Он не обязан уходить в эту стыковку. Это будет бессмысленная потеря.

– Он стал тебе дорог.

Короткая фраза хлестнула ее по ушам, и на капитанском мостике повисла напряженная тишина. На лице Фирзен расплылась улыбка, обозначившая ямочки и острые скулы. Мама всегда говорила, что ей не стоит так улыбаться, если она хочет казаться милой, потому что иначе как «хищной» эту улыбку назвать было нельзя.

– Ну, я же не холодный камень, – заметила Фирзен, не сводя с капитана глаз.