Если задуматься, то для американцев, достаточно старых, чтобы помнить нападение японцев на военно-морскую базу в Перл-Харборе (рассматриваемое нами как предательство и преступление, потому что ему не предшествовало объявление войны), яростная ненависть к врагам и жажда мести, подобные тем, которым представители традиционных народностей учатся у своих старших, не покажутся такими уж далекими. Мы, американцы 1940-х годов, выросли в атмосфере, пропитанной ненавистью в отношении демонов-японцев, которые действительно совершили ужасные жестокости в отношении нас и других народов (вспомните хотя бы Батаанский марш смерти, Сандаканский марш смерти, Нанкинскую резню и другие подобные события). Яростная ненависть и страх перед японцами стали широко распространены даже среди гражданских лиц, которые никогда не видели живого японского солдата или мертвое тело родственника-американца, убитого японцами; мои новогвинейские друзья тела своих родичей видели. Сотни тысяч американцев пошли добровольцами, чтобы убивать сотни тысяч японцев, часто в рукопашных схватках лицом к лицу, с использованием штыков и огнеметов. Солдаты, убившие особенно много японцев или проявившие особенную храбрость, публично награждались медалями, а те, кто погиб в бою, после смерти превозносились как герои, умершие достойной смертью.

Затем, менее чем через четыре года после Перл-Харбора, нам, американцам, велели перестать ненавидеть и убивать японцев и забыть лозунг, который доминировал в американской жизни: «Помните Перл-Харбор!» Многие американцы, жившие в то время, всю оставшуюся жизнь боролись с тем, чему их научили, а потом велели забыть, — особенно если события задели их лично, например, если они пережили Батаанский марш смерти или если их родные и друзья не вернулись с войны. Однако это наследие было следствием всего четырех лет испытаний, в которых большинство не принимало личного участия. Пережив антияпонскую истерию во время Второй мировой войны, я не нахожу удивительным то ликование, которым дани-вилихиман встречали убийства дани-видайя, когда такое отношение внедрялось в них десятилетиями и обучения, и личного опыта. Жажда мести — не слишком похвальная страсть, но ее нельзя игнорировать. Ее следует понять, признать и работать с ней, пытаясь найти иные методы, кроме отмщения.

Часть 3. Молодые и старые

Глава 5. Воспитание детей

Сравнение традиций воспитания детей

Во время одного из визитов на Новую Гвинею я познакомился с молодым человеком по имени Эну, история жизни которого показалась мне примечательной. Эну вырос в местности, где воспитание детей было очень репрессивным, где дети несли тяжелую ношу обязанностей и чувства вины. Когда Эну исполнилось пять лет, он решил, что такой жизни с него хватит. Он покинул своих родителей и большинство родственников и переселился в другое племя, в деревню, где жили его родичи, выразившие готовность о нем заботиться. Там Эну оказался в обществе, где практиковалось невмешательство — нечто прямо противоположное обычаям его родной общины. Считалось, что маленькие дети сами несут ответственность за свои действия, им разрешалось делать все, что они хотят. Например, если малыш играл рядом с огнем, взрослые не вмешивались. В результате у многих взрослых в деревне были следы ожогов — наследие их неосторожности в детстве.

Оба стиля воспитания ребенка сегодня были бы с ужасом отвергнуты в индустриальных странах Запада. Однако традиция оставлять детей в покое, принятая в деревне, усыновившей Эну, не является чем-то необычным по стандартам охотников-собирателей, в сообществах которых дети рассматриваются как самостоятельные индивиды, желания которых не следует ограничивать и которым разрешается играть с опасными предметами, такими как острые ножи, горячие горшки или огонь.

Почему нас должны интересовать методы воспитания детей в традиционных сообществах — обществах охотников-собирателей, огородников, пастухов? Один ответ имеет академический характер: дети в этих обществах составляют до половины населения. Социолог, который игнорирует половину членов какого-либо общества, не может претендовать на понимание этого общества. Другой академический ответ заключается в том, что любой аспект жизни взрослого человека включает в себя в качестве компонента результат определенного развития. Нельзя понять отношение общества к разрешению споров или к браку, не зная, как взгляд на эти стороны жизни усваивается детьми в процессе социализации.