Читаем Мёртвое озеро полностью

– Пожалуйста, проследите, чтобы с моими детьми все было в порядке. В Интернет просочились сведения о нашем месте жительства. Им грозит смертельная опасность. Настоящая. Мне все равно, что будет со мной сейчас, но они должны быть в безопасности.

Лицо у Престера мрачное и решительное, но он молча кивает и, остановившись рядом со мной, смотрит на двух несчастных, сидевших в лодке. Я отворачиваюсь, когда он начинает расспрашивать их. Смотрю на домик Сэма Кейда – и вскоре замечаю, как он выходит из дверей, одетый в вылинявшие джинсы и простую серую футболку, запирает дверь – на оба замка, отмечаю я, – медленно спускается по ступеням и идет к нам. Полицейские еще не успели выставить оцепление, да на самом деле это и не нужно. Сэм подходит беспрепятственно и останавливается в нескольких футах от нас. Примерно с минуту мы молчим. Он сует руки в карманы джинсов и покачивается с носка на пятку, глядя не на меня, а на труп в озере. Затем спрашивает в воздух, словно обращается к мертвой девушке:

– Хочешь, чтобы я позвонил кому-нибудь?

Я тоже не смотрю на него прямо. Никто из нас не хочет вступать в диалог. Так типично для нас обоих.

– Думаю, уже немного поздно, – отвечаю я, подразумевая, что поздно и для убитой, и для меня. Мы обе сейчас беспомощно дрейфуем в пустоте, выставленные на обозрение всему миру без малейшей надежды укрыться. Но я сразу же испытываю стыд из-за того, что мысленно объединила себя с ней. Я не провела часы, а возможно, и дни, мучаясь в лапах садиста, а потом испытав ужас смерти – перед тем, как все закончилось. Я всего-навсего была замужем за таким садистом. – Я сказала Престеру, но ты можешь удостовериться, что он точно приглядит за Ланни и Коннором. Сэм, теперь многим известно о том, где мы находимся. Это ты сделал?

Он переключает на меня внимание так резко, что это кажется совершенно ненаигранным. Я чувствую всплеск удивления, исходящий от него.

– Сделал что?

– Это ты сдал меня в Интернете?

– Конечно, нет! – выпаливает он, нахмурившись, и я верю ему. – Я никогда не сделал бы этого, Гвен, чтобы там ни было. Я не стал бы подвергать тебя и детей такому риску.

Киваю. На самом деле я и не думала, что это сделал он, хотя заподозрить это было бы вполне логично. Нет, мне скорее представляется, что какой-то умник в Нортонском полицейском управлении решил свершить анонимное правосудие чужими руками. Это вполне могла быть какая-нибудь мелкая сошка. Кто угодно в той цепочке, которой стало известно мое прежнее имя и которая заканчивается на детективе Престере. Я даже не могу винить того, кто это сделал. Никто не забыл Мэлвина Ройяла.

И никто не забыл Маленькую Помощницу Мэлвина. В маньяках-мужчинах люди иногда находят некую безумную, нездоровую притягательность, но женщин-сообщниц ненавидят все. Это ядовитое варево из мизогинии [18], лицемерной ярости и того простого, вкусного факта, что можно без проблем уничтожить эту конкретную женщину, в то время как других трогать нельзя.

Меня никогда не простят за то, что я невиновна, потому что для них я никогда не буду невиновной.

Сэм снова отводит взгляд, и у меня возникает иррациональное ощущение, будто он хочет что-то мне сказать. В чем-то признаться. Он опять принимается раскачиваться с носка на пятку, но не говорит ничего, потом встряхивает головой и идет прочь, к моему дому.

Детектив Престер произносит, не оборачиваясь и не отрываясь от своих дел:

– Мистер Кейд, мне нужно будет поговорить и с вами тоже.

– Вы сможете найти меня в доме мисс Проктор, – отвечает Сэм. – Мне надо убедиться, что с детьми всё в порядке.

Я вижу, как Престер мысленно взвешивает, следует ли ему настоять на своем или нет, но явно решает, что это может подождать. Он уже подцепил на крючок крупную рыбу. Нет смысла вылавливать больше, чем можешь разделать за один раз.

Я быстро пишу Ланни, что Сэма можно впускать в дом; она открывает дверь, едва тот поднимается на крыльцо, и кидается ему на шею. То же самое делает Коннор. Удивительно, как легко они его приняли, и, надо признать, я ощущаю легкий угол боли.

Впервые задумываюсь о том, не могло ли мое присутствие в их жизни причинять им постоянный, активный вред, и этот вопрос настолько огромен и ужасен, что он комком застревает у меня в горле, перекрывая дыхание. Однако теперь ответ на этот вопрос, скорее всего, не в моих руках. Детей, вероятно, заберут социальные службы, и не исключено, что я никогда больше их не увижу.

«Стоп. Ты думаешь то, что хочет заставить тебя думать ОН. Словно ты – беспомощная жертва. Не позволяй ему отнять у тебя то, чего ты добилась. Борись за это».

Я закрываю глаза и приказываю себе отпустить прочь эту тревогу, эту боль. Мое дыхание выравнивается, и, когда я открываю глаза, обнаруживаю, что детектив Престер закончил опрашивать чету, нашедшую тело, и идет в мою сторону.

Я не жду. Поворачиваюсь и иду к его седану. Слышу легкое шарканье его подошв по причалу, как будто он застигнут врасплох, однако Престер не собирается останавливать меня. Я знаю, что он намерен допросить меня в приватной обстановке.