Читаем Мёртвая бабка полностью

Последнее, что я запомнил из той схватки с бабкой, когда пытался её задержать, – это жуткая боль в сердце от вонзённой туда ею сабли. И всё. Потом мои ощущения все враз оборвались. Всё вокруг в один миг куда-то исчезло.

Проговорив последнее, папа запнулся и опустил глаза. Помолчав совсем немного, он взъерошил себе волосы на голове руками и вновь поднял взгляд на Оксану и её маму:

–

И почти сразу я ощутил себя лежащим с закрытыми глазами на чём-то твёрдом. Уже без этой боли. Пошевелился, открыл глаза, увидел, что лежу в луже крови на полу. Встал. Боли так и не было. Наверное, поэтому я тут же и забыл про страшную рану у меня в груди, не придав ей вообще никакого значения. Да ещё потому, что в тот момент меня беспокоило совсем другое. Об этом другом тогда были все мои мысли. Я очень боялся за вас. Оглядевшись, я узнал нашу с тобой, Аня, спальню, где совсем недавно пытался прикрыть вас от мёртвой старухи и её «новых друзей». Но ни их, ни вас, вокруг нигде не было. О том, куда все делись, мне «рассказали» распахнутое окно да привязанный к батарее самодельный канат. Сообразив, что вас с Оксаной было уже не найти не только в нашей квартире, но и во всём доме, я стал рассуждать, где вас искать. В том, что от бабки вы спаслись, я был почему-то твёрдо уверен. Лично мне, в такой ситуации, первое бы, что пришло на ум, так это бежать в метро. Там легче всего потеряться. Поэтому я решил начать ваши поиски именно оттуда. Не медля ни секунды, я направился к двери. И тут… Проходя в прихожей мимо уцелевшего зеркала, я по привычке остановился немного себя оглядеть. И тут в глаза мне буквально бросилась окровавленная дыра в моём перепачканном кровью полушубке в области сердца!

Ненадолго замолчав, папа покачал головой. После чего продолжил:

–

Теперь я, наконец, обратил внимание на то, что был смертельно ранен. И вслед за этим в ужасе понял – если старуха проткнула мне сердце, значит, я уже не живой! Иначе почему от такой кошмарной раны нет никакой боли? В отчаянии я тут же стал пытаться нащупать у себя пульс. Только сколько ни старался, никак не мог найти. Даже взяв себя за горло. Уж там-то живому человеку почувствовать свой пульс можно всегда! Только и там было то же самое. Пульса не было. И тогда я окончательно понял, что мёртв. И если при этом стою, думаю, шевелюсь, так, будто живой, значит, бабка меня всё-таки своей кошмарной игрой «оживила»! И теперь я такой же, как она.

На какое-то время папа снова замолчал. Было видно, что ему нелегко давалось говорить обо всём этом. Можно себе представить, что тогда творилось в его полуживой-полумёртвой голове! Помолчав на этот раз подольше, папа продолжил свой рассказ:

–

Несмотря ни на что, я ни на минуту ни забывал о том, что мне нужно было найти вас. Отправляться же в таком виде куда бы то ни было мне показалось неразумным. Гуляя так по городу, я выглядел бы…

Запнувшись, папа опять покачал головой.

–

Хорошо, что рана уже не кровоточила. Я быстро разделся, обмылся и запросто заклеил её пластырем, после чего вернулся в спальню переодеться. Очень быстро закончив и с этим, вскоре я уже шёл по улице, направляясь к метро.

В комнате вновь повисло молчание. Замолчал папа, не смели произнести ни звука Оксана и её мама. Так проходили минута за минутой. Молчание было тягостным, однако, никто из них нарушить его не решался.

–

Но ведь она собиралась всех нас так! – наконец, первой не выдержала мама.

Тут заговорить решилась и Оксана:

–

А ты? Ты ведь не собираешься нас убивать, пап?

Папа посмотрел на неё с грустью:

–

Я скорее бы согласился гореть в аду, чем причинить хоть какой-нибудь вред тебе и твоей маме! Но я понимаю, почему ты спрашиваешь. Баба Паша ведь тоже нас всех любила!

–

Сам по себе я не чувствую никакого стремления вас с мамой убить, – помолчав всего несколько секунд, продолжал он. – Я по-прежнему вас люблю. Вот только что-то постоянно и очень сильно на меня давит. Внутри меня, в моих мыслях. Я не знаю как, но чувствую, что что-то непонятное и очень мощное каждую секунду пытается мне внушить, – я вернулся, чтобы убивать. И вначале я должен убить вас. А может, это пытается мне внушить не что-то, а кто-то. Я изо всех сил сопротивляюсь, и тогда это сопровождается невыносимой болью в каждом уголочке моего теперешнего тела. А ведь вначале, когда я только пришёл в себя после смерти, я никакой боли не чувствовал! И при этом я откуда-то знаю, что это внушение в себя впустить нельзя ни капли, даже для того, чтобы хоть немного уменьшить ту жуткую боль, ибо потом его будет не остановить. И не преодолеть.

–

Наверное, так вышло у бабушки, – снова не утерпела Оксана.

–

Наверное, – согласился папа. – У бабушки и у тех, кого она ещё своей игрой «оживила» и кто стал на её сторону.

–

Значит, ты остался прежним? – в голосе Оксаны послышались слёзы.

В ответ папа печально покачал головой.

–

По крайней мере, в одном. Я, как и прежде, вас с мамой очень люблю и буду защищать, – в папином голосе слышалась огромная душевная боль.