Читаем Мёртвая бабка полностью

А выбивающие дверь удары продолжали греметь на весь дом. Раздававшийся при каждом из них треск ломаемой древесины, с которым из двери безжалостно выдирались железные крепления её большого и крепкого засова, а так же массивных, старинной работы, железных петель, говорил о том, что тот, кто её снаружи выламывал, трудился небезуспешно. Хоть дверь та и была из толстых дубовых досок, крепких, почти как железо. Это какой же силы были те удары! При каждом из них засов отрывался от двери всё больше и больше, одновременно выламывая своим языком и удерживавшее его крепление на притолоке. На пол при этом сыпались разных размеров куски крошившейся от ударов штукатурки.

Смотря на это, Оксана не знала, что и поделать. Удар следовал за ударом, и засов на двери был уже почти сокрушён. От вида всего этого Оксане хотелось по-настоящему кричать. И когда при оказавшемся последним ударе засов, наконец, был выломан полностью, Оксана не выдержала и завизжала. При этом она развернулась и отбежала к по-прежнему сидевшей у стола маме. Та же, уже немного придя в себя после первого испуга, поднялась ей навстречу и, обняв, прижала к себе.

Обнявшись, они замерли на месте, ни на секунду не сводя глаз с раскрывшейся двери, ожидая, кто же из-за неё появится, папа или бабка, и уже внутренне готовясь к смерти. О том, чтобы попробовать выбить окно и выскочить во двор, ни одной из них даже не пришло в голову.

А из-за распахнувшейся двери почти сразу донёсся жуткий грохот удара чего-то тяжеленного об пол. Наверное, незваный ночной «гость» бросил на него то, чем только что была выбита входная дверь. И вслед за этим из коридора послышались вначале скрип открываемой ещё шире двери, перемешанный с хрустом и скрежетом раздавливаемых ею об пол кусков штукатурки, потом шаги, и в полумрак коридора шагнул… Папа! Это был Оксанин папа. Значит, маме не показалось. Всего на миг остановившись в коридоре, он тут же повернулся к застывшим в ужасе у стола Оксане и маме последней.

Было не передать, что почувствовали в тот момент они обе. Хоть мама уже и успела увидев своего умершего мужа в окно. Страх? Несомненно, страх был, и он был огромен, ведь они собственными глазами видели, как их любимый муж и папа погиб. Теперь же он приближался к ним, словно живой. А им обеим было хорошо известно, во что после смерти и такого же «оживления» превратилась их бабушка, тоже некогда такая любимая и любящая! Однако, страх этот начисто подавлялся другими чувствами, ведь перед ними сейчас был их муж и папа, такой родной и такой любимый. Муж, без которого Оксанина мама не хотела жить. Папа, с утратой которого Оксана никак не могла и не хотела смириться. Муж и папа, которого они обе обожали! К тому же папу они не видели жаждущим их смерти.

Оксана и мама молча смотрели на только что показавшегося из-за двери папу, не смея даже пошевелиться. Он же, словно давая им себя получше разглядеть, ненадолго остановился перед входом из коридора в комнату. Он был в другой одежде, нежели тогда, когда покойная старуха проткнула его саблей. На этот раз на нём был другой, его старый, полушубок, другой свитер, из-под которого был виден воротничок другой рубашки. И джинсы на нём тоже были другие. Вместо синих чёрные. Одна только шапка была всё та же. И ничто в его облике никак не указывало на его совсем недавнее смертельное ранение. Он стоял перед ними, на вид всё тот же, живой и невредимый.

Немного постояв, папа вошёл в комнату к застывшим на месте Оксане и маме. Обойдя стол и остановившись у другого его края, папа придвинул к себе один из стоявших вокруг него стульев и уселся. Ничто в его виде, не считая чрезмерной бледности, не говорило о том, что он был мёртв, и только его недавнее смертельное ранение не давало маме и Оксане поверить в то, что папа сейчас сидел перед ними живой.

–

Ну, а вы так и будете стоять? – проговорив это своим прежним голосом, он слегка усмехнулся.

Медленно-медленно Оксана и мама, так и оставшись с другой стороны стола, уселись на стулья. Боясь открыто поднять на папу глаза, они затихли, словно мышки, лишь изредка бросая на него исподлобья опасливые взгляды. Все мысли тогда были только о нём. О том, каким он теперь стал. С чем пришёл. Всё остальное тогда, казалось, для них просто перестало существовать. Даже заползавший в дом, через только что выбитую папой и оставленную незакрытой дверь, холод оставался незамеченным. Повисло тяжёлое молчание. И только через некоторое время, осмелев, это молчание нарушила мама.

–

Олег, это ты? – её вопрос, на первый взгляд, мог показаться странным, но только не Оксане и, как оказалось, не её недавно погибшему папе.

–

Я, – ответ Оксаниного папы был лаконичным и сопровождался горькой усмешкой.

–

Расскажи нам всё, – мама заговорила срывающимся голосом, посмотрев недавно убитому мужу прямо в глаза.

–

Да что тут рассказывать! – папа мрачно усмехнулся. – Впрочем…

Помолчав всего несколько секунд, он продолжил:

–