Читаем Минос полностью

В конце концов мы выяснили все наши разногласия. Этому во многом способствовало раннее утро, которое притупило накал страстей предыдущего дня. К тому времени, когда Серхио встал с постели, снял с себя влажную ночную пижаму, сходил в туалет, умылся, оделся и уселся за кухонный стол, мы с мамой как раз обсуждали последний роман Маркеса. («О девушке из шестнадцатого века, из Колумбии. Все думают, что она была покусана собакой, а на самом деле она просто влюблена».) Через минуту Серхио перебрался ко мне на колени и интенсивно жевал кусок пирожного, когда я завела речь о моем скором путешествии в Мемфис.

— Мне кажется, ты только что сказала, что вы уже закончили с этим делом.

Любопытно, как мать может искажать слова дочери. Мне пришлось срочно подкорректировать ее.

— Нет, мама, я сказала только то, что очень сожалею о вчерашнем и что ты, вероятно, была права… — Я сняла Серхио с колен и позволила ему посмотреть телевизор. — Я имею в виду виски и прочее. Просто я была немного не в себе из-за всего этого. — Я показала пальцем на шею. — Но сейчас я в полном порядке и возвращаюсь к нормальной жизни. К тому же обещаю, что не буду больше проводить столько времени за компьютером. Это действительно пустая трата времени. — Я сделала паузу и наклонилась низко над столом. — Но я никогда не говорила, мама, что брошу расследование дела Каталины.

Она отвернулась от меня со своим обычным «ах» и больше ничего не сказала. В этот момент Серхио подошел к разделочному столу рядом с раковиной, открыл верхний ящик, вынул оттуда какой-то пакетик и пошел в гостиную. Я остановила его на полпути.

— Что это у тебя, mi vida?[42] — спросила я, отнимая у него пакет.

— Piedrecitas,[43] — ответил он, причем одна конфетка уже была у него во рту, и он с огромным удовольствием посасывал ее. Это были маленькие круглые конфеты, известные под названием «сальвадорские каменные сосалки». Я открыла пакет и увидела слипшиеся в сахарной пудре почти прозрачные кристаллы.

— О, Серхио, — простонала я, — ты же знаешь, что эти леденцы очень вредны для зубов. Выплюнь их немедленно.

— Где ты их нашел? — совершенно невинным тоном спросила моя мать, удивленно открыв глаза.

— Там, где ты положила их, abuelita,[44] — сказал он и показал губами на ящик кухонного стола.

— Ах ты, шалунишка, — улыбнулась она. — Ты проворнее даже самого быстрого зайца. — Она подхватила его обеими руками и посадила себе на колени. — Он всегда успевает схватить конфеты еще до того, как я могу остановить его. — Она крепко прижала его к себе, а он громко засмеялся. Бабушка довольно улыбнулась, а потом вздохнула и повернулась ко мне: — Ну ладно, только, пожалуйста, позвони мне, когда приедешь туда, хорошо?

Между Нэшвиллом и Мемфисом три часа езды по шоссе номер сорок. Вполне достаточно времени для того, чтобы поиграть с моим шрамом.

Это вошло у меня в привычку. Средним пальцем руки я разглаживала переднюю часть шрама, пытаясь хоть как-то уменьшить его. Я ощущала небольшой твердый комок, который, как натянутый нерв, пульсировал под поверхностью келоидного шрама. Я всеми силами пыталась разгладить его, но результата пока не было. В последнее время я заметила, что стала невольно поворачиваться к людям правой стороной лица, стараясь скрыть от них обезображенную часть шеи. А если такой возможности не представлялось, я просто закрывала левую часть шеи волосами. Это было крайне неприятно, а движения шеи стали так или иначе определять всю мою жизнь: вождение автомобиля, манеру говорить с моим боссом и даже попытки скрыть свой шрам от Серхио. Только со своей матерью я вела себя спокойно, могла прямо смотреть ей в глаза и не думать о шраме.

Когда же ее не было рядом, я вспоминала о виски «Уайлд терки».

— Все, довольно, девушка, — сказала я себе, проходя мимо винного магазина, расположенного на противоположной от парковочной площадки улице в городке Джексоне. Я быстро села в машину, захлопнула дверцу и уехала прочь.

Я чувствовала необходимость чем-то занять руки. Хорошо, что мой друг по кафе, молчаливый писатель Тони, оставил мне сигареты. Я вынула из сумочки полупустую пачку и прикурила от старой, но все еще работающей автомобильной зажигалки.

Моя мать вряд ли одобрила бы это, но, с другой стороны, возможно, не стала бы сильно ругать меня, если бы увидела, что я перестала терзать пальцами свой шрам.

Поиски владельца собаки имели далеко идущие последствия. Фактически это была отчаянная попытка вычислить убийцу моей сестры. Но это было мое свободное время, которое я могла провести по собственному желанию. Мне пришлось пообещать матери, что риск будет не каждые выходные. Я даже предложила взять с собой Серхио, но она не одобрила эту идею.

— Извини, hija.[45] Хватит с него того, что он уже знает, что его мать работает в полиции. А подробности ему ни к чему.