Читаем Миллион черных роз полностью

— Ты что, Вадик, — придержал коллегу за локоть второй мужчина, — тебе эта девушка совершенно не подойдет. Твоей подозреваемой пятьдесят восемь лет и она весит чуть ли не центнер.

— Ну где я сейчас найду двух таких теток! — простонал Вадик. — Ну ладно, девушка, извините…

Двое страдальцев медленно удалились по коридору.

Лола уныло уставилась в вывешенный на стене план эвакуации здания и вдруг увидела неторопливо приближающегося к ней по коридору Николая Афанасьевича Аветисова.

Никаких сомнений не было, это был именно он. Лола полезла в сумочку, вытащила платок и уткнулась в него носом, симулируя внезапный приступ аллергии. Она не думала, что Аветисов ее узнает — во время их последней и единственной встречи она была загримирована под деревенскую простушку — но тем не менее не могла преодолеть растерянность и испуг.

Интересно, что он здесь делает? Перешел улицу в неположенном месте и теперь приглашен для воспитательной беседы?

Николай Афанасьевич остановился перед той же самой дверью, возле которой томилась в ожидании Лола, и решительно вошел в кабинет.

Лола завертелась на своем инвалидном стуле, изводясь от желания выяснить причину посещения Аветисовым следователя. В конце концов, не в силах больше бороться с этим чувством, она встала, бесшумно приоткрыла дверь кабинета и замерла в закутке за стеллажом с бумагами, прислушиваясь к разговору.

— Как давно вы не встречались со своей бывшей женой? — раздался характерный скрипучий голос следователя Крачкина.

— Больше года, — лаконично ответил Аветисов.

— А у нас есть сведения, что вы поддерживали с ней отношения, — проскрипел следователь.

— Какие там отношения! — Аветисов явно нервничал. — Я Валерию не видел с позапрошлого лета!

«Валерию? — мысленно повторила Лола. — Интересно, что это за Валерия? Имя не такое уж распространенное…»

— Значит, так и запишем в протоколе, — протянул Крачкин с невероятно занудной интонацией, — свидетель Аветисов утверждает, что не видел свою бывшую жену Валерию Борисовну Кликунец с лета одна тысяча девятьсот… простите, с лета двухтысячного года… Верно?

— Совершенно верно, — подтвердил Аветисов.

Лола стояла за стеллажом, как громом пораженная. Валерия — бывшая жена Аветисова? Ничего себе совпадение! Такого просто не бывает!

— А вот у нас в деле есть свидетельские показания, — тянул свое Крачкин нудным голосом, — что вы встречались с Валерией Борисовной гораздо позднее… Кто там? — Крачкин повысил голос, услышав какой-то шорох или просто почувствовав присутствие Лолы за стеллажом.

— Это я… — испуганно пискнула Лола, — Чижова… экспертиза по моему вопросу еще не готова?

— Не готова! — рявкнул следователь. — Я же сказал, что вызову вас! Подождите в коридоре!

Лола изнывала в коридоре еще томительных полчаса, после чего Аветисов вышел, красный как рак, бормоча какие-то ругательства. Он собирался было хлопнуть дверью, но опомнился и аккуратно прикрыл ее, после чего устремился по коридору, размахивая пропуском.

— Чижова, зайдите! — послышалось из кабинета.

— Ну что, Ольга Николаевна, — необычайно ласково начал следователь, — есть у меня для вас новости…

— Хорошие? — спросила Лола, но тут же поняла, что сморозила глупость — от этого следователя ей хороших новостей ждать не приходится.

— Как посмотреть, — Крачкин выглядел оживленным и довольным, — экспертиза показала, что пальчики на шпаге — ваши…

«И это он называет хорошими новостями! — мысленно возопила Лола. — Ну и тип! Я не убивала несчастную Валерию, но этого человека проколола бы шпагой не раздумывая…»

— А на змейке? — спросила она. — На брошке Валерии Борисовны Кликунец, той самой пресловутой бриллиантовой змейке, которую нашли у меня в гримерной, тоже мои отпечатки пальцев?

Следователь Крачкин поглядел на нее с тихой укоризной, как ребенок, которому испортили праздник.

— Нет, на брошке ваших отпечатков нету. Там следы пальцев только самой Кликунец и то смазанные, — неохотно признал он. — Но это ничего не значит, вы могли быть в перчатках. Или взять брошку носовым платком, например.

— Для чего взять? Чтобы положить ее в свой собственный ящик? — Лола едва сдерживалась. — И я вам скажу про эту шпагу. Шпага эта из театрального реквизита, я неоднократно брала ее в руки. В четвертом акте «Двенадцатой ночи» я фехтую с герцогом. Так что мои отпечатки просто обязаны быть на ручке шпаги, было бы странно, если бы их там не было.

— Возможно, — протянул следователь, — очень возможно. Но как-то все сходится вокруг вас — и шпага, и брошка, и отношения с потерпевшей… И коллеги о вас не слишком высокого мнения… Опять же улики…

Лола просто задохнулась от возмущения.

— Улики! Да какие это улики! Они все до единой сомнительные! А сомнение, да будет вам известно, во всех случаях должно толковаться в пользу обвиняемого… то есть подозреваемого…

— Если бы я не сомневался, вы бы, гражданка Чижова, уже давно в камере сидели, — неожиданно выдал Крачкин.

— Что? — опешила Лола.

— А что? Ведь произошло убийство, серьезное преступление.

— Но я-то ее не убивала! — кипятилась Лола.

— Разберемся! — пообещал следователь, но у Лолы не было к нему веры.