Читаем Миллион черных роз полностью

— Это и дураку ясно, — обиженно сказала Лола, — а ты не знаешь, кто заказал меня? Потому что если вчера я тебе не поверила, то сегодня после гибели моей дорогой «Тойоты» верю, что кто-то желает моей смерти. Леня, я боюсь!

— Я сам за тебя боюсь, — серьезно проговорил Маркиз, — значит, сделаем так. Ты сидишь дома, носа на улицу не высовываешь. В театре скажешься больной.

— Они не поверят.

— Милая! — раздраженно сказал Леня. — Я достану тебе кучу справок. Анализы покажут, что у тебя гастрит, артрит, сколиоз и педикулез! Можно еще организовать врожденное внутреннее косоглазие и воспаление коленной чашечки! Сможешь артистично хромать?

— Смогу, но боюсь, что в полиции моей внезапной хромоте не поверят, — с сомнением произнесла Лола.

— Полиция… полицию я как-то выпустил из виду, — признался Леня, — в полицию на допросы я буду сам тебя возить.

— Ты же взорвался в машине, тебе нельзя некоторое время появляться на людях!

— Загримируешь меня, в первый раз, что ли?

— Что мне еще остается делать, — уныло согласилась Лола.

На следующий день капитан Сойка входил в театр через служебный вход с обреченным выражением лица. Дело об убийстве Валерии Борисовны Кликунец явственно забуксовало на месте. Следователь Крачкин склонялся к мысли, что виновна в нем та самая Ольга Чижова, останавливало его только то, что все улики против нее косвенные, и что хороший адвокат за полчаса не оставит от них камня на камне. В том, что Ольга Чижова найдет в случае чего самого лучшего адвоката, ни следователь, ни сам капитан ни минуты не сомневались.

Несмотря на все Лолины ухищрения, скромные макияж и одежду, следователь Крачкин с первого взгляда проникся к ней глубоким недоверием, уверил себя, что распознал в Чижовой пустую и вздорную бабенку, которая вполне могла в пылу ссоры и в истерике пырнуть шпагой свою приятельницу Кликунец. Жаркие уверения Лолы в том, что между ней и Валерией не было не только любовных, но даже и самых обычных дружеских отношений, ничуть Крачкина не убедили. В его представлении все актеры и актрисы были сомнительными, морально неустойчивыми людьми.

Капитан Сойка имел более широкие взгляды, он испытывал вполне объяснимую симпатию к Лоле, как ко всякой красивой женщине, ему очень не хотелось увидеть такую красотку в камере предварительного заключения, а потом на скамье подсудимых. В конце концов, эту чокнутую мадам Кликунец мог пырнуть шпагой кто угодно. Настораживал его еще букет темно-красных роз, который валялся на трупе, но, как выяснилось, букет этот тоже был взят из гримерной Ольги Чижовой.

«Да, наш Василий Терентьевич будет праздновать победу, — думал Сойка, — розы тоже на первый взгляд указывают на виновность Чижовой. С другой же стороны, она в театре ведущая актриса, да еще и красотка, и только ей на спектакле дарят так много цветов, что она не все букеты уносит домой. Розы эти стояли у нее в гримерной второй день, так что кто угодно мог взять их».

Капитан вздохнул и потянул на себя дверь. На вахте сегодня сидела другая бабуля, вернее бабулей ее назвать язык не повернулся бы. Пожилая женщина в черном свитере, с тщательно убранными в узел совершенно седыми волосами казалась учительницей на пенсии. «Тебя с седыми прядками над нашими тетрадками…» — чуть было не запел Сойка, едва удержался.

Вахтерша обернулась и подняла глаза поверх очков, чтобы получше разглядеть вошедшего. Учитывая немалый рост капитана, ей это было трудно, поэтому она даже приподнялась со стула.

— Вы к кому, молодой человек? — строго спросила она. — Здесь служебный вход.

Капитан подошел ближе и показал служебное удостоверение.

— Ах, вот вы кто, проходите, пожалуйста…

— А я хотел бы побеседовать с вами. Давайте познакомимся и поговорим, — вежливо попросил Сойка.

Пожилая женщина решила, что если усадить Сойку рядом с собой, ей будет гораздо легче разговаривать — не надо задирать голову.

Звали ее театрально — Корделия Павловна, и Сойка в душе сначала поразился этому шекспировскому совпадению, но потом решил не обращать внимание.

— Ваша коллега, — начал капитан, — к моему глубокому сожалению, не смогла сообщить нам ничего интересного.

По лицу женщины пробежала тень, но она ничего не сказала.

— Возможно, с вами мне повезет больше, — продолжал капитан.

— Возможно, — согласилась Корделия Павловна. Злословить о коллегах было не в ее правилах.

— Убийство произошло позавчера, вы, верно, уже знаете подробности.

Старуха молча кивнула.

— И вы дежурили накануне вечером…

— Не только вечером, но и весь день, — прервала она капитана, — у нас так положено, смена по двенадцать часов, начинаем в одиннадцать утра. Заканчиваем в одиннадцать или полдвенадцатого вечера. Потом приходит ночной сторож, он запирает все двери и спит где-то там…

— Валерия Кликунец была накануне в театре?

— Была, разумеется, она редко пропускала спектакли.

— И вы помните, когда и с кем она ушла?

— Очень хорошо помню, потому что она ко мне специально подошла. Она, видите ли, потеряла свою брошку.

— Что? — капитан вскочил со стула.