Наташа тащила ее по задам, огородами. Запыхавшиеся, они наконец добрались до Наташиного забора.

– Все! Я тебя не видела, ты меня – тоже, – распорядилась девчонка.

– А как же… – Ксюха потрогала распухшее ухо.

– Считай, повезло, – ответила Наташа, – теперь ты все видела, так что мой тебе совет – уезжай!

– Но…

– Без «но»! – Наташа была так испугана, как будто только что избежала смертельной опасности.

– Почему ты ее так боишься? Достаточно заявление в милицию отнести, и ей сразу хвост прижмут.

– Ага, самая умная, да? – со злостью спросила Наташа. – Без тебя бы тут никто об этом не догадался?

– Не понимаю, – опешила Ксюха, – на нее уже подавали?

– Подавали, – угрюмо ответила Наташа, – да потом обратно бумагу забирали и еще и извиняться к ней ходили, кланялись. Поклонишься тут, когда она моего папку чуть со свету не сжила, а Мотылев вообще сгорел, вместе с трактором, – она обреченно махнула рукой. – А у Славки она невесту уморила…

– Убила, что ли?! – ужаснулась Ксюха.

– Убила… Не знает никто, что с ней стало. Но Хаврониха на свадьбу заявилась и с невесты фату сорвала, та и хлопнулась замертво. Врача вызвали, туда-сюда – а она уж отошла.

– Кто? – не поняла Ксюха.

– Да невеста Славкина, – с досадой бросила Наташа, – а потом она из гроба пропала…

– Как пропала?! – Ксюха даже про ухо забыла.

– А так! Никто не знает, как! Только с той поры Славка запил и все время на реку ходит, когда в одиночку, когда с товарищами.

Ксюха вспомнила компанию угрюмых пьющих парней на берегу реки. Может, там и был этот Славка?

– Так что с Хавронихой у нас никто не связывается, себе дороже, – добавила Наташа.

– Да, но там же с ней остался этот, Игнат Палыч, – напомнила Ксюха, – значит, не все ее боятся?

– Палыч – это совсем другое дело, – вздохнула Наташа, – он сам по себе. И еще неизвестно, кто из них кого посильнее будет.

– Что ж, выходит, он нас спас?

– Нужны мы ему! – невесело усмехнулась Наташа. – Так, случай…

– Наташ, ты все время говоришь загадками, объясни мне все наконец! – взмолилась Ксюха.

Наташа открыла было рот – и тут же вновь закрыла, уставившись на краешек солнца, поднимавшегося из-за горизонта.

– Блин, мать скоро проснется! Я побегу, а? Ты иди домой, лед к уху приложи, может, все обойдется…

И Наташа быстро перемахнула через забор и побежала к своему дому.

Расстроенная Ксюха постояла, держась за ухо, и поплелась к себе.

Глава пятая

Порча, сглаз и другие неприятности

Из зеркала на Ксюху смотрела заплаканная растрепанная девчонка. Правое ее ухо опухло и покраснело, причем краснота распространилась уже на висок и щеку. Девочка осторожно ощупала его. Многострадальное ухо горело, кое-где на нем остались следы запекшейся крови. Ничего хорошего. С таким ухом невозможно показаться ни бабушке, ни родителям.

Хорошо, что еще очень рано и бабушка спит.

Ксюха, стараясь не шуметь, нашла в аптечке перекись водорода и промыла глубокие царапины на коже. Наскребла в морозильнике льда, приложила к уху, тихонько заскулила от боли. Лед быстро таял, а запасов его не было. Ксюха налила воды в формочку для льда, поставила ее в морозилку и туда же положила мокрое полотенце.

В ухе дергало и стреляло, боль отдавала в голову. Лед, как назло, не замерзал. Пришлось ей удовлетвориться холодным полотенцем. Ксюха обвязала голову и решила пока полежать, авось все пройдет, а бабушке она что-нибудь соврет – мол, упала, ударилась…

Едва ее голова прикоснулась к подушке, как Ксюха провалилась в сон. Она шла сквозь пламя, было очень жарко, языки огня лизали ее кожу, трещали волосы, было нечем дышать. Ксюха попыталась кричать, но дым набился в горло, и она поняла, что умирает…

А пламя безжалостно наступало, оно хватало Ксюху раскаленными руками, перекидывало ее с ладони на ладонь, играло ее сожженным телом, как мячиком… Вот языки пламени всколыхнулись, сплелись, вспучились огненным пузырем, и приблизилось к умирающей Ксюхе гигантское лицо: тонкогубое, ухмыляющееся, глаза – искры, волосы огненными змеями вьются, и не лицо это вовсе – рыло, свиное рыло! Распахнулась пылающая пасть, оскалилась, захохотала, смех прозвучал зловещими раскатами. Подкинула Ксюху-уголек на ладони, а на другой ладони – оплывающей свечой стоит девушка в белом платье, только оно не белое давно, пожухло, пожелтело, тлеет, рассыпается ткань, и обрывки кружев рассыпаются пеплом. А девушка словно не замечает ничего, стоит, вытянувшись стрункой, руки на груди сложила, глаза – два провала, неживые.

Краем ускользающего сознания Ксюха успела зацепить что-то, силуэт или тень, а потом на нее обрушился поток холодной воды, невыносимо запахло гарью, и Ксюха упала, хватая ртом воздух. Жуткий звериный визг пронзил ее всю, от макушки до пяток, лишил последних капель рассудка…

Чья-то рука тронула ее за плечо, и женский голос сказал:

– Вставай, вставай, милая, здесь нельзя оставаться!

Ксюха приподняла голову и увидела старушку в темной одежде, а на плече у нее сидел пушистый серый зверек – не зверек, непонятно кто. Зверек сцепил лапки перед грудью и смотрел на Ксюху с состраданием.