Читаем Millennium полностью

Ксюха моргнула несколько раз. Ничего не изменилось. И тогда ночной кошмар вспомнился ей во всех подробностях. И мохнатое существо, захлопнувшее форточку…

– Спасибо тебе, дедушка домовой, – негромко произнесла Ксюха. – Ты не стесняйся, бери все, что у нас есть… Но если ты сам брать стесняешься, я тебе все равно буду вкусненькое оставлять… – Ксюха достала из буфета пакет с конфетами и щедро насыпала их в хлебницу. – Вот, бери сколько хочешь.

Она устало опустилась на стул и задумалась. Что с ней происходит? Так, пожалуй, и свихнуться недолго! Надо звонить родителям. Но что она им скажет?

В окно постучали. Ксюха вздрогнула. Неужели опять? Теперь что – наяву? Нет, не может быть, петухи пропели, уже рассвело.

За окном стояла Наташа.

– Не бойся, это я, – сказала она. – Выходи, поговорить надо.

Ксюха, как была, в одной футболке, вышла на крыльцо. Наташа тоже была одета кое-как: спортивные штаны и майка.

– Ксения, я вчера никак не могла вырваться, – быстро заговорила она, – а сейчас через окошко сбежала. Мать на меня вчера так орала – ужас!

– Зачем орала? – растерянно переспросила Ксюха.

– Затем, чтоб я не лезла не в свое дело. – Наташа нахмурилась. – Идем, покажу тебе Хаврониху, чтоб ты не думала, будто я вру.

Ксюха сунула ноги в шлепанцы и спустилась с крыльца. Наташа уверенно взяла ее за руку и потянула за собой.

– Куда мы? – спросила Ксюха.

– На кудыкину гору! – огрызнулась Наташа. – Смотри и помалкивай.

Она потащила Ксюху по сонной улице, потом они повернули и спустились по тропинке к луговине.

– Теперь тихо! – приказала Наташа. Ксюха и так молчала, но после Наташиного приказа даже дышать старалась через раз.

Наташа дернула ее за руку, и девчонки залегли в густом кустарнике.

– Смотри, – в самое ухо Ксении прошептала Наташа.

Ксюха уставилась во все глаза прямо перед собой и сначала ничего не увидела. Густая трава на лугу вымахала чуть ли не в человеческий рост. И вся она была покрыта росой. Ксюха давно уже вымокла, но не обращала на это внимания. Вдруг стебли травы всколыхнулись, и над ними появилась женская голова. Потом она нырнула вниз и исчезла.

По тому, как колышется трава, Ксюха догадывалась: женщина где-то там, она двигалась зигзагами, то останавливалась, то снова шла вперед.

– Она, – шепнула Наташа, – Хаврониха…

Ксюха лежала рядом с Наташей, ни жива ни мертва от страха. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться дома, в городе, и чтоб никаких больше ночных кошмаров и странных рассветов, никаких свиней, ведьм и прочей чертовщины!

Между тем трава перестала шевелиться. Ушла Хаврониха?

Ксюха пошевелилась и хотела спросить Наташу – можно ли вставать? Вдруг она услышала шорох и чье-то шумное дыхание. «Свинья! – первое, что пришло ей в голову. – Та самая, или…»

– Подглядываете, паршивки?! – Чьи-то сильные пальцы внезапно больно вцепились в Ксюхино ухо, крутанули его, потянули вверх.

– Ой-ой-ой! – завопила Наташа. Ксюха, прикусив губу, сдержала крик, только слезы выступили у нее на глазах.

Она была высока ростом и все еще красива, в одной ночной сорочке, наброшенной на голое тело, с распущенными волосами, влажными от утренней росы… да, она была красива. Но ее лицо… глубоко посаженные пронзительные глаза, нос – всем хороший нос, но вместе с большим тонкогубым ртом он напоминал свиное рыло. А может, Ксюхе это лишь показалось? Ей теперь всюду мерещились свиньи.

– Теть Лиз, отпустите, – заныла Наташа, – мы ничего не видели!

– Так-так, – недобро усмехнулась Хаврониха, – кто это тут у нас? Неужели младшая Скоробогатова? Мало тебя отец с матерью драли? – почти ласково спросила она.

Ксюха не выдержала.

– Отпустите! – потребовала она, схватив Хаврониху за руку. – Вы не имеете права!

– Вот как? – Женщина наклонилась и заглянула Ксюхе в лицо. – А с тобой у меня разговор особый будет, – прошипела она, и глаза ее полыхнули зеленым. – Пошла вон! – прикрикнула Хаврониха на Наташу, отталкивая ее от себя.

Наташа отшатнулась и, прикрыв ладонью покрасневшее ухо, начала упрашивать Хаврониху:

– Теть Лиз, отпустите Ксению, она не виновата, ну пожалуйста!

Ксюха молча боролась с ведьмой, пытаясь высвободиться из ее цепкой хватки. Ей было непереносимо больно, по щекам текли слезы, но она не сдавалась. Злобная тетка вывела ее из себя, и вместо страха в ее душе проснулось обычное Ксюхино упрямство.

– Мы на вас в суд подадим! – пообещала она Хавронихе.

Женщина подняла голову и расхохоталась.

– Ксюха, молчи! – взмолилась Наташа.

– Я не собираюсь молчать! – завопила Ксюха и изо всех сил ударила ведьму по руке.

Наверное, Хавронья оторвала бы Ксюхино ухо напрочь, но вдруг кусты раздвинулись, и показался мужчина, обычный такой деревенский мужик, небритый, в кургузом пиджаке, брюки в сапоги заправлены, а на плече – коса.

Хаврониха нехотя отпустила Ксюхино ухо и уставилась на неожиданного свидетеля.

– Доброе утро, Игнат Палыч, – пискнула заплаканная Наташа.

Мужчина кивнул, буркнул что-то неразборчивое, метнул на них косой взгляд из-под густых бровей. Наташа схватила Ксюху за руку и потащила прочь. Ксюха едва поспевала за ней, да еще и ухо! – о, как болело ее многострадальное ухо!