Шимон Эден на рассвете беседовал со своими командирами. Мы вынуждены перейти к еще более отчаянной тактике. Немца нужно подпускать так близко, чтоб слышать его дыхание. Нападать на него с ножом, нет ножа — душить голыми руками. Стрелять можно только прямой наводкой. Чтоб хоть одна граната не попала в цель — непозволительная для нас роскошь. Вечером нужно постоянно менять позиции, переходя из бункера в бункер. И, наконец, наш рацион сокращается до минимума. Воды — по одному стакану в день на бойца.

Сегодня немцы окончательно очистили швейную фабрику. У подразделения Роделя не было боеприпасов, чтобы их остановить. Пришлось устроить большинство рабочих в домах и в бункерах. Жить в бункерах стало невозможно. На Милой, 18 — четыреста человек вместо двухсот двадцати, которые вмещает бункер. Люди только-только не задыхаются в прямом смысле слова.

Седьмая ночь.

Немцы больше не рискуют соваться в темное гетто. Ночь принадлежит нам. В темноте хозяева мы. Неделю мы продержались, словно выполняя клятву. Семь дней жил под огнем возрожденный Израиль. Смехотворно мало, не правда ли? У нас катастрофически не хватает боеприпасов. С продуктами и водой дело обстоит не лучше. Нам нечем заменить использованные патроны, нам некем заменить убитого бойца. Раненые умирают, не жалуясь на то, что мы так мало можем им помочь. А мне стыдно за мое прошлое маловерие. В жизни не видел такого морального подъема, никогда так не гордился тем, что я еврей. Вечером мы распрямляемся, как свободные люди. Поем и танцуем, высмеиваем наш голод и наш страх. Удивительно, просто непостижимо, как безнадежное дело может вселять такое воодушевление, какого я еще никогда не испытывал. 

Александр Брандель.

Глава семнадцатая

Шимон Эден был расстроен. Прошла уже неделя, а его армия все еще оставалась в резерве и рвалась в бой. Шимон, который прежде боялся брать на себя командование, сотни раз уже действовал решительно в сложные моменты. Если же он не был вполне уверен в правильности своего решения, то вел бойцов в атаку сам. Он стал образцовым вождем.

В конце недели потребовалось подвести итоги. Больше такую роскошь, как массированный огонь, уже нельзя было себе позволить, а это значило, что немцы могут без особого труда отрезать окруженные районы. Так как дольше защищать гражданское население в южной части не представлялось возможным, Шимон отдал приказ Роделю уйти с занимаемых позиций — оставаться на них означало бессмысленное самоубийство — и отвести свои части в центр.

Вольф получил приказ уничтожить телефонную линию между Милой, 18 и францисканским бункером, несмотря на то, что в дневное время связным часами приходилось добираться до соседнего квартала. Уж слишком велик был риск, что немцы обнаружат телефонную линию, а по ней и бункеры.

Новый постоянно действующий приказ гласил, что бойцы должны по ночам уносить из обнаруженных днем бункеров продукты и воду.

Шимону помогала темнота — ночью он был тут хозяином. Помогало то, что немцы больше не вводили в гетто танки и минометы. И помогал Андрей Андровский, его рабочая лошадь, его несравненный солдат. В присутствии Андрея он почти всегда был спокоен.

Шимон работал все ночи напролет, научившись спать урывками. Родель пришел на Милую, 18, на первый этаж, где, спасаясь от жары в бункере, проводил ночи Шимон, и доложил, что все его бойцы переведены в центр.