– Он все понимает, – произнес Шеврон и широко улыбнулся, однако его улыбка больше напоминала волчий оскал. – Кстати, Сайдарчик. Хочу тебе вот что сказать. Али немного вспыльчивый, но он верно заметил, что назад пути нет. И просто так соскочить с этого дела не выйдет. Поэтому, что бы ты ни задумал… выбрось из головы. Запомни одну вещь: мы знаем все о твоей семье. И если вдруг ты в какой-то момент скроешься, отвечать будут они. Твой отец Маджид и мать Сингил. Твои братья и сестры. Назвать имена?

Лицо Сайдара покрылось мертвенной бледностью, но, помешкав, он все равно спросил:

– Хорошо, я все понял… И все-таки. Что в сумке?

– Не твое дело, дружок, – тихо произнес Шеврон. Шрам на его грубом лице, казалось, пришел в движение и извивался как толстая пиявка. – Ты делаешь свое дело, получаешь вознаграждение и уматываешь на все четыре стороны.

При упоминании о деньгах Сайдар несколько приободрился.

– Ты сказал, что бабок хватит до конца жизни, – напомнил он хрипловатым от волнения голосом. – Но не сказал сколько.

– Полагаю, триста штук евро тебя устроят?

У Сайдара перехватило дыхание.

Триста тысяч, Аллах!

Шестеренки в голове Сайдара тут же заскрипели, делая нужные подсчеты.

Вот это да, триста штук евро!

Он даже растерялся – настолько громадной показалась ему названная Шевроном сумма. Слава Всевышнему, наконец-то он станет богатым!

Предаваясь мечтам о том, что бы он смог приобрести на триста тысяч евро, Сайдар не замечал ухмыляющихся взглядов Шеврона и его черноволосых подельников. Они глядели на него словно мясники на корову, только что приведенную на убой.

<p>На пороге открытий</p>

Евгения находилась в отделе строительных материалов торгового центра, когда ей позвонил Павлов.

– Чем занята? Не отвлекаю? – спросил он.

– Нет, Артем, ты всегда вовремя, – засмеялась Чащина. – Я как раз завершила покупки для предстоящего ремонта кухни. И раздумывала, на какой день заказать доставку.

– Говори адрес, и я сейчас приеду, – сказал Павлов. – Зачем переплачивать за доставку?

– Мне неловко тебя использовать в качестве водителя. И грузчика тоже.

– Ничего. Физические упражнения полезны. Главное, чтобы материалы влезли в мою машину.

– Там ничего крупногабаритного нет, влезет!

Не прошло и часа, как «Ягуар» адвоката, забитый керамогранитной плиткой, штукатуркой, клеем и прочей мелочью, уже несся к дому Чащиной.

– Спасибо тебе огромное, – сказала Евгения. – У меня такое ощущение, что ты как будто знал, что мне нужна помощь! Давно пора заняться кухней…

– Ремонт – нужное дело, – произнес Артем, не отрывая взгляда от дороги. – Главное, не увлечься настолько, чтобы в жизнь воплотилось чье-то изречение: «Ремонт нельзя закончить, можно только приостановить…»

– Надеюсь, мне это не грозит, – улыбнулась женщина. – Как у тебя дела? Есть продвижение? Ты говорил, что собирался навестить бывшего директора миграционного центра.

– Я был у него пару часов назад, – кивнул адвокат. – Его зовут Дроздов Михаил Васильевич, вполне нормальный человек и профессиональный управленец. Еще в самом начале разговора я понял, что его попросту убрали, как неудобную фигуру. Я не сомневаюсь, что, если бы он продолжал занимать пост директора центра, такого уровня коррупции там не было бы. И никто бы даже не осмелился стоять под окнами кабинета директора, раздавая гастарбайтерам визитки с рекламой получения патентов, вида на жительство и прочих подобных услуг.

Дроздов мне поведал, что все началось постепенно. К нему начали обращаться всевозможные мутные личности, предлагая взаимное сотрудничество, которое включало получение всего пакета услуг, которые оказывает центр, исключительно за деньги. Дроздов раз за разом отказывал и даже писал заявления в полицию, но никакой реакции не было. В конце концов учредители центра его просто уволили по надуманному предлогу. Естественно, Дроздов это дело так не оставил и восстановился на работе через суд. И тогда в дело вступила диаспора. В частности, на Дроздова вышел небезызвестный Пулат Умаров, который, судя по всему, не особо церемонится в выборе средств и методов. Михаилу Васильевичу просто дали понять, что у него только два варианта: либо он уходит с должности сам, либо его выносят из кабинета вперед ногами. Дроздов выбрал первое, и я его за это не виню, особенно если учесть, что у него семья, которая тоже могла пострадать.

– Мне прямо не верится, что такое возможно в нашей столице, – призналась Евгения. – Будто в «лихие девяностые» снова окунулись…