– Конечно, Артемий Андреевич, – прощебетала девушка, поглядывая на экран телевизора, установленного на стене. – Вы не против, я включила ненадолго? Все равно сегодня посетителей нет…

– Не против.

В голове роились мысли, наскакивая и отталкиваясь друг от друга, словно гоночные автомобили, попавшие в затор. Павлов не сомневался, что за этим визитом последует что-то еще, и фраза, брошенная напоследок Фархадом, – яркое тому доказательство. Диаспоры просто так своих не бросают, и на спасение Тураева и Мирзоева будут брошены дополнительные силы. «Легкая артиллерия», если так можно выразиться, в лице Джафарова уже была, что же ему приготовили дальше? Какие средства и способы?

– Оля, я поехал, – сказал он секретарю, взглянув на часы. – Кабинет я сам закрою.

– Хорошо, Артемий Андреевич.

Павлов вернулся в кабинет, накинул пиджак, подхватил свою неизменную папку и двинулся к выходу.

«…Задержание лиц, причастных к убийству, произведено патрульными ОВД “Левобережный”… – послышался голос ведущего новостей, и Артем замер на полпути, обернувшись. – Как уже установило следствие, оба преступника состоят в мотоциклетном клубе “Спарта”. По некоторым сведениям, идеология этого клуба имеет ярко выраженную националистическую направленность…»

Через мгновенье на экране появилось лицо майора Исламова, и Павлов затаил дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

«…Конфликт возник на национальной почве… – с важным видом произнес полицейский в камеру. – Двое мотоциклистов с особой жестокостью убили курьера, молодого парня, который ехал на велосипеде, доставляя заказ… Потерпевшего избили… Смерть наступила от проникающего ранения в шею отверткой… Следствию еще пока предстоит разобраться в случившемся, это компетенция Следственного комитета… Мы лишь произвели задержание…»

– Кошмар, – вздохнула секретарь и взглянула на Артема. – Что ни день, то убийство на национальной почве… Может, это кому-то выгодно? До свидания, Артемий Андреевич.

– До завтра, – машинально произнес Павлов.

Он спускался по лестнице, а из головы не выходил обрывок новостного сюжета и перед глазами все еще маячила самодовольная физиономия Исламова. Павлов буквально кожей ощущал, что короткий монолог майора полиции был густо пропитан фальшью.

«Может, я слишком предвзято отношусь к Исламову?» – фыркнул он про себя. Если это так, то плохо. В адвокатском деле главное – беспристрастность. Даже если тебя распирают эмоции и чувства.

Как бы то ни было, Павлов сделал себе мысленную пометку при возможности навести справки по инциденту с байкерами.

<p>Точка невозврата</p>

Выйдя из метро, Сайдар включил навигатор и вбил в поиск адрес, который ему двумя часами ранее прислал Шеврон. Он был недоволен, что ехать пришлось на самый конец Москвы, но выбирать не приходилось: за те деньги, что ему были обещаны, можно чем-то и пожертвовать. И потраченное на дорогу время, если признаться, на самом деле пустяк.

Проплутав полчаса по утопающим в зелени улочкам, он наконец нашел нужный дом, представлявший собой обветшалую трехэтажку, которая, судя по всему, была на грани сноса.

Сайдар набрал на потемневшей от грязи дверной панели нужный код и, услышав щелчок, прошмыгнул в подъезд. Спертый воздух тут же ударил в нос: мешанина из пыли, плесени и кошачьей мочи. Бормоча себе под нос, Сайдар поднялся на второй этаж и уже собрался нажать на звонок, как железная дверь приоткрылась.

– Заходи, – сказал Шеврон, и когда тот проскользнул внутрь, выглянул наружу, настороженно осмотрев лестничную площадку.

Сайдар недоуменно огляделся. Ему приходилось бывать в «убитых» квартирах, но эта малогабаритная однушка, похоже, претендовала на первое место из самых худших, которые ему когда-либо доводилось видеть.

Истертый донельзя рваный линолеум обнажал огромные дыры, сквозь которые виднелся бетон, обои со стен слезали, будто клочья старой змеиной кожи… Исчерченный паутиной трещин полоток был весь в желтых разводах, свидетельствуя о том, что жилье неоднократно заливали соседи. Окна были настолько грязными, что увидеть что-то сквозь стекло было практически невозможно, облезлые подоконники усыпаны трупиками мух. Интерьер этой лачуги ограничивался древним полуразваленным диваном, на котором сидели двое черноволосых мужчин, заскорузлым от грязи креслом и несколькими рассохшимися стульями. Ни стола, ни шкафа, ни даже холодильника в так называемой явочной квартире не было.