Читаем Мясник полностью

Надя рассказывала ей о Киеве, как о зеленом городе — городе в парке, но Надя была там весной, сейчас же на Наташу парки не произвели особого впечатления — просто много больших пространств с голыми деревьями, кустами и клумбами. Она побывала на Владимирской горке, о которой столько слышала, поглядела на самого Владимира, с грозным видом вонзающим огромный крест в низкое зимнее небо, на знаменитую гоголевскую реку, окутанную легкой дымкой, на Подол, на леса Пущи-Водицы. Ее изумило обилие церквей, ее изумили соборы — никогда ей еще не доводилось видеть таких огромных домов бога — и Наташа долго стояла и рядом с тринадцатиглавой, громоздящейся вширь Софией, и рядом с величественным Владимиром, так и не решившись зайти, смотрела на снующих людей, кажущихся маленькими и незначительными, хотя именно человеческими руками было создано то, что теперь наводило на мысль о величии и могуществе бога. Люди входили и выходили из огромных дверей, оставляя в соборе свои грехи, просьбы, большей частью нехитрые, — и Наташа буквально видела, как большинство из них просто ставят свечечку и тщательно обмахиваются крестными знамениями, выходя с твердым чувством исполненного долга. Глядя ввысь, она попыталась найти в себе что-то похожее на веру, хоть немного, но не нашла — если она и была, то после того, что случилось на дороге, после того, что случилось с Измайловыми и K°-вальчуками, после того, как она встретила людей, для которых убить — одна из самых простых вещей на свете — не осталось ничего. Боги проснулись, чтобы наказать только ее, а потом уснули снова, предоставив людям самим разбираться друг с другом, — у них были храмы и было с них довольно.

Отходя от Владимирского собора, Наташа хмуро подумала, что стала законченным циником. Может, цинизм и облегчал жизнь, упрощая ее, но ничего хорошего в этом не было. Она остановилась и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на собор и… едва не столкнулась нос к носу с Тарасенко — он шел от собора в ее направлении, опустив голову и глядя себе под ноги. На его запястье болталась барсетка. Наташа отвернулась и как бы невзначай шмыгнула за толстый ствол дерева, удачно оказавшегося рядом. Тарасенко прошел мимо, не заметив ее. Подождав, пока он не отойдет достаточно далеко, она последовала за ним, размышляя над тем, что Алексей мог делать в соборе — насколько она его помнила, набожностью он не отличался. Благодарил Господа за удачно вырезанный аппендицит? Потом она вспомнила, что подруга Алексея говорила о предстоящем венчании — может, потому он и был здесь?

Вслед за Тарасенко она дошла до бульвара, потом спустилась к дороге, где тут же резко повернулась спиной, делая вид, что рассматривает витрину книжного магазина, потому что Тарасенко остановился возле блестящего серого «пассата» и, сняв перчатку, начал ногтем соскребать что-то с лобового стекла. Потом он обошел машину, открыл переднюю дверцу и сел. Она продолжала наблюдать за ним, глядя в витрину. Сзади он вряд ли смог бы ее узнать — волосы с проседью, которые Наташа так почему-то и не решилась снова покрасить, были надежно запрятаны под серую шапку, куртка и брюки самые обычные, какие носят сотни женщин с достатком, сильно не дотягивающим до среднего.

Подождав, пока «пассат» не тронется с места, Наташа подбежала к обочине и, минут десять безрезультатно махая рукой, все же остановила машину. Сев, она назвала водителю адрес Тарасенко. Отслеживать своего старого клиента она пока не собиралась — ей хотелось проверить верно ли Костино предупреждение.

По ее просьбе водитель остановил машину почти за квартал до нужного дома, и остальное расстояние Наташа прошла пешком, спрашивая дорогу у случайных прохожих. Она торопилась — уже начинало смеркаться. Нужный ей дом стоял буквой «п», охватывая большой двор, засаженный по центру молодыми каштанами. Несмотря на холод, во дворе было довольно людно — женщины с колясками, дети, группка пожилых мужчин, яростно о чем-то спорящих. На площадке стояло несколько машин. Не заходя во двор, Наташа села на скамейку неподалеку, за кустами, с которой двор хорошо просматривался, и принялась наблюдать. Вскоре приехал тарасенковский «пассат», остановился на площадке, въехав правыми колесами на бордюр, и из него выбрались сам Тарасенко и высокая светловолосая молодая женщина с портфельчиком и пухлой прозрачной папкой. Наташа подумала, что это, наверное, и есть Мила, его невеста, с которой она уже не раз говорила по телефону. Закрыв машину, Алексей и Мила направились к подъезду. Судя по их резким голосам, долетавшим до Наташи, они ссорились и ссорились серьезно. Алексей размахивал руками, что-то доказывая, Мила отвечала ему с возмущением и злостью, держась от него на подчеркнутой дистанции «я тебя не знаю», и что-то они не очень походили на людей, собирающихся вот-вот обвенчаться. Когда они скрылись в подъезде, Наташа долго смотрела им вслед, пытаясь понять, изменилось ли что-то в Алексее или нет. Потом она встряхнула головой и стала наблюдать за двором.