Читаем Мгла над Гретли полностью

На смену мелкому дождю и слякоти явился прямо-таки зимний туман. Я опять вышел на улицу, чтобы разыскать дом Бауэрнштерн. В ближайшем почтовом отделении я узнал её адрес по телефонной книге. Доктор Маргарет Бауэрнштерн, Шервуд-авеню, 87. Пожилая прислуга, с виду иностранка и, возможно, австриячка, открыла мне дверь и недружелюбно объявила, что в это время доктор Бауэрнштерн принимает только пациентов.

— В таком случае, — сказал я, — перед вами пациент, проводите меня в кабинет.

Кроме меня, пациентов не оказалось. Похоже было на то, что у доктора Бауэрнштерн не слишком блестящая практика. Я вошёл в маленький чистый кабинет.

В первый момент доктор Бауэрнштерн не узнала меня, да и мне она показалась непохожей на ту женщину, которую я видел вчера у Олни. В белом халате, с гладко зачёсанными тёмно-коричневыми волосами, она сидела в своём кабинете с серьёзным и деловитым видом, как и подобает врачу. Должен признаться, она мне очень понравилась.

Я заметил, что у неё хорошая фигура и широкие плечи, которые с недавних пор появились у всех наших женщин. Вот только лицо было измученным, это особенно бросалось в глаза в свете ярких ламп. Стоило ей узнать меня, как на её лице появилось сердитое выражение. Вслед за этим она сделала вид, что видит меня впервые.

— Здравствуйте. На что жалуетесь?

Я подумал, что раз уж попал к врачу, стоит выяснить причины моей подавленности.

— Это, конечно, пустяки, — начал я невозмутимым тоном, — не могу сказать, что чем-нибудь серьёзно болен, но я всё время нахожусь в состоянии какой-то подавленности, плохо сплю, потерял аппетит.

— Покажите язык. 

Я показал ей язык и, надо сказать, сделал это с удовольствием.

— На мой взгляд, вы слишком много курите и мало бываете на воздухе. Когда вы в последний раз были у зубного врача?

— Давно, очень давно, — ответил я и покачал головой. — Видите ли, я очень занят. Не стоит сейчас заниматься моими зубами. Дайте мне какое-нибудь средство, которое бы встряхнуло меня и привело в норму. Вы знаете, что я имею в виду.

У парадной двери, которая была не более чем в двух метрах от кабинета, раздался резкий звонок.

Было слышно, как служанка долго открывала её, а затем послышался чей-то резкий голос.

Через секунду служанка постучала в кабинет и что-то быстро и испуганно затараторила по-немецки. Доктор поспешила к ней. Едва она вышла, как я прильнул к небольшому окошку. У двери стоял полицейский. Не знаю, по какому делу он пришёл, но пробыл он недолго. Приход полицейского положил конец той маленькой комедии, которую мы разыгрывали. Когда она вернулась, на лице её было то самое выражение, что я видел прошлой ночью. В её блестящих глазах отражались тревога и скрытый страх. Она прикрыла за собой дверь, но вперёд не пошла.

— Как всё это глупо! — сказала она сердито. — Что вам от меня нужно, зачем вы сюда явились?

— Я пришёл сюда, чтобы сказать вам кое-что, — ответил я серьёзно. — Ваша служанка заявила, будто вы принимаете только пациентов, и мне не оставалось ничего другого, как тут же заболеть.

На лице её появилось нечто отдалённо напоминающее улыбку.

— Так вы пришли рассказать мне о чём-то?

— А также кое о чём вас спросить. И то и другое очень важно, — прибавил я. — Может быть, выберем другое, не столь мрачное место для нашего разговора?

— А мне показалось, что мрачность — предмет вашей гордости.

Я уставился на неё. Было ли это неожиданное замечание намеренным ходом, цель которого показать мне, что она видит меня насквозь?

— Хорошо, — продолжала она, — можно побеседовать и в другом месте. По четвергам я пью вечерний чай рано, потому что к пяти мне нужно успеть в детскую лечебницу.

Когда мы проходили через переднюю, она приказала служанке поставить чай. В глазах служанки я заметил тревогу и предупреждение. Просто удивительно, насколько эти две женщины выдавали себя с головой.

В гостиной доктор Бауэрнштерн сняла свой белый халат. На ней было тёмно-бордовое платье, которое очень шло ей, хотя и подчёркивало её широкие скулы и запавшие щёки. Эта женщина, с суровым и одновременно беззащитным взглядом, всё-таки была красива. Она не знала, как себя держать со мной, это сковывало её и раздражало, а мне, разумеется, было на руку.

— Я хотел поговорить о вашем пациенте Олни, — начал я, пристально глядя на неё.

— А что с ним?

— Он мёртв.

Доктор Бауэрнштерн была плохой актрисой. Стало ясно: она не знала о смерти Олни. А я и пришёл сюда, чтобы убедиться в этом.

В нескольких словах я рассказал ей о происшествии, но, разумеется, ни словом не обмолвился о том, что труп втащили в машину и сбросили в другом конце города. Доктору Бауэрнштерн не следовало знать, что это убийство, а не несчастный случай.

— Перейдём к следующему вопросу, — сказал я. — У вашего пациента действительно было слабое сердце?

 Да, — ответила она. — Вы, вероятно, хотите знать, насколько это усугубляло опасность при несчастном случае? Могу сказать вам со всей определённостью, это действительно могло сыграть решающую роль. Ужасно жалко его. Он мне нравился.

— Не сомневаюсь. Но меня интересует, многие ли знали, что у него больное сердце?