Голос надсмотрщика пронзил тишину: «Подъем! На работу!». Василий не мог найти в себе силы, чтобы сесть. Голова кружилась, в ушах звенело, он чувствовал, как темнеет в глазах. С каждым вздохом из легких вырывался хриплый свист. Очередной приступ кашля повалил Василия на подстилку. И сознание покинуло несчастного. Когда он очнулся, не сразу понял, где находится. Вначале ему показалось, что он дома, в своей спальне, он болен, а мама колдует в кухне, заваривая волшебную траву, которая его вылечит. Потом он увидел грязную бетонную стену, и все встало на свои места. Опять закрыл глаза. Опять увидел маму. У него сломана рука. Перелом сложный, пришлось вставлять спицу. Операция делалась под наркозом. Родители по очереди дежурили в больнице, у его кровати. Теперь, когда страшный конец его жизни неизбежен, кажется смешно, что мать проливала слезы из-за какого-то перелома. Это такая ерунда по сравнению с тем, что происходит сейчас. А тогда мама старалась каждый день чем-то радовать сына, приносила в больницу игрушки, книжки, яблоки, апельсины. А он, двенадцатилетний неблагодарный мальчишка, все делал наперекор, как бы испытывая родительскую любовь на прочность: а это можно? А это? И это тоже? Бедный отец. Бедная мама. Как только они выносили его выходки? Каково-то им сейчас, когда его нет с ними уже более двух лет?

Неделю Василий пролежал на своей подстилке, не вставая. Неудавшаяся попытка не давала покоя. Он теперь более менее ориентируется на здешней территории. Днем, когда все на работе, внимание надсмотрщиков сосредоточено на самой ферме, так как вся рабочая сила находится именно там. На больных и умирающих надсмотрщики не обращают внимания, полагая, что они ни на что не способны. Надо выбираться отсюда примерно за два часа до окончания рабочей смены. Затаиться, пока все стихнет. И уже тогда…

Вечером следующего дня, когда стемнело, Василий осуществил свой замысел. Благополучно покинул камеру, дополз до деревьев и затаился в подлеске. Осталось дождаться отбоя.

Он до того ослаб за время болезни, что несколько раз уходил в беспамятство. Но сознание возвращалось, и Василий слушал тишину: не пора ли? Наконец, все стихло – полночь. Василий осторожно двинулся с места. Темнота и лес не пугали его. Это были его спасители. Вот и забор из металлической сетки. Василий огляделся. Вроде все тихо. Он подобрался к бетонному столбу. Нащупал на столбе железные перемычки, к которым крепилась металлическая сетка. Зацепился руками за сетку и поставил ногу на перемычку, но нога соскользнула. Изгородь обледенела. Василий нашел несколько сучьев и попробовал протолкнуть их сквозь сетку возле столбов. Получилось. Василий, цепляясь руками за сетку, поставил ногу на сук, потом на другой. Главное – основной упор на руки. Подтянулся, схватился за верхушку металлического столба. Перевесившись на другую сторону, он грузно свалился в сугроб. Сил совсем не осталось. Но Василий огромным усилием воли заставил себя двинуться с места. Глубоко вдыхая холодный воздух, он шаг за шагом удалялся от места своего заточения.

…Над заброшенным домом занимался рассвет. Небо было по-весеннему розовым. От уверенно зеленеющей в неясном предутреннем свете травы шел успокаивающий запах жизни. Василию хотелось верить, что и его судьба переломится к лучшему, как переломилась зима на весну. Но мгла? Как одолеть эту неведомую силу? Злую силу, беспощадную…

Глава 22

Обвиняемого Горева пришлось освобождать из-под стражи и снимать с него все обвинения, так как вина Колышевой и ее подельника была доказана. После того, как Виталий Ефимович вернулся домой, отношения с Ларисой наладились сами по себе. Супруги, конечно, уже не были так близки, как раньше. Но со стороны казалось, что в этой семье все хорошо. Даже Ирина так считала.

Недаром говорят, что нет худа без добра. История с Колышевым ускорила устройство Горева на работу. Адвокат Псарев ходатайствовал в Адвокатской палате о получении Виталием статуса адвоката. Этому, конечно, предшествовало то, что Горев, сразу же после прекращения в отношении него уголовного преследования, собрал необходимые документы и успешно сдал экзамены. У него началась новая жизнь. Горев стал востребованным защитником, работать приходилось день и ночь, в прямом смысле этих слов. Работа отвлекала его от не так давно минувших событий. Все реже и реже вспоминал Горев об этой истории.