Читаем Метеоры полностью

Я возразил, что если материальное и абсолютно внешнее ограничение действительно можно обратить себе на пользу, то постоянное моральное давление гетеросексуального общества, увы, может иметь на гомосексуалиста опасное коррумпирующее и растворяющее воздействие. Так обстоит дело со всеми меньшинствами, подавляемыми и ненавидимыми большинством. Большинство фабрикует карикатурный образ человека меньшинства и силой принуждает его воплощать этот образ. И принуждение тем более неизбежно, что карикатура не совсем лишена основания. Она строится из нескольких черт — реальных, но увеличенных без меры и выпяченных при исключении всех остальных. Поэтому то же давление заставляет еврея становиться жидом — низкорослым, крючконосым, жадным, американского негра черномазым — ленивым, тупым наркоманом, североафриканца арабчиком — лгуном, вором и насильником, и то же давление явно толкает гомосексуалиста в шкуру педика. Что такое педик? Это — послушный травле пролетария гомосексуалист.

— И когда это послушание доходит до апогея, — добавил он, — оно приводит в итоге к трансвестизму. Трансвестит — это абсолютный триумф гетеросексуала над гомосексуалистом, отверженным и полностью отброшенным в другой пол. Это царь Иисус в терновом венце, с тростником в руке и красной туникой на плечах, оскорбляемый солдатней. Но оценил ли ты масштаб его реванша? Если сам по себе гомосексуалист на порядок мужественней гетеросексуала, являющегося его женщиной, то когда он низвергнут, растоптан, трансвестирован, — творческий гений возносит его за пределы собственного смехотворного образа, и он побивает женщину на ее собственном поле. Поставив всю мужскую силу на службу женского вида, он становится такой блистательной женщиной, элегантной, тонкой и породистой — суперженщиной, что без труда затмевает женщин настоящих, которые имеют неосторожность к нему приблизиться.

— Гомосексуальность — требовательная функция. Она ждет от избранника силы вынести исключительную судьбу. И часто мы становимся свидетелями классической драмы слишком слабого избранника, заурядного человека, помимо воли выдвинутого в первый ряд. Наследный принц, не способный править, чьи узкие плечи горбятся под пурпурной массой королевской мантии, чья голова клонится под золоченой тяжестью короны. Такой человек не снесет атмосферного гнета ненависти гетеросексуалов. Униженный, растоптанный, он сможет только выпить до дна протянутый кубок с желчью. И никто из нас не поручится, что достаточно силен, чтобы полностью отбросить яд, который пролетарии примешивают ко всякой его еде, ко всякому питью, к воздуху, которым дышит. Но он преуспеет тем лучше, чем более сохранит свою тайну.

— У этого отравления существует доказательство от противного, — сказал я в свою очередь. — В странах, где гомосексуальность законна и полностью принята — античная Греция, сегодняшние мусульманские страны, — феномен педика и трансвестита отсутствует. Аналогичным образом, если евреям удалось бы когда-нибудь объединиться в нацию, они тут же потеряли бы все характеристики жидов, которые навязывают им антисемитские большинства. И тогда мы увидим евреев-крестьян или ремесленников, евреев-атлетов, военных, евреев светловолосых, щедрых, кто знает, может, даже евреев-гомосексуалистов?

— Я удивлюсь, если они зайдут так далеко, — возразил он. Потому что, видишь ли, здесь мы затрагиваем область религии. Пока евреи хранят верность Ветхому Завету, они ближе к третьему этапу духовной революции, куда я перешел только после второго, с которого начал и который единственный дает все шансы гомосексуальности.

Я попросил его объяснить подробнее, потому что мне показалось, что он собрал в нескольких словах целую теологическую систему. Ужин закончился. Мы покинули столовую часть и перешли в глубь комнаты, где в камине из известкового камня полыхал огонь. Я не смог сдержать гримасы.

— Опять огонь! А знаешь, я сегодня днем совершил настоящее сошествие в ад? Я посетил завод по сжиганию городских отбросов в Исси-ле-Мулино. Это Данте и Пиранезе одновременно!

Он заметил мне, пока мы устраивались, укладывая ноги на каминные подставки, что у огня есть множество личин, и ад, несомненно, является из них наименее убедительной.

— Огонь ассоциировался с адом только по аналогии с пыткой на костре, к которой приговаривала инквизиция еретиков и колдунов. До этого огонь был источником света и тепла, божественным символом, ощутимым присутствием Господа, явлением Святого Духа.

Произнеся эти последние слова, он задумался, устремив глаза на пламенную архитектуру, казалось жившую в очаге. Наконец он сказал, что если Христос — тело церкви, то Дух Святой — ее душа.