Читаем Метеоры полностью

Снова мое непристойное имя и гнусная профессия пришли мне на помощь. Не знаю, уж кем «тут работает» Бернар, но я бы удивился, если б его работа своим скотством превзошла мою. Мы приближаемся к опушке, залитой тусклым светом. Это не опушка, а озеро, и свет идет столько же от его металлической поверхности, сколь и от тускло светящегося неба. Дощатый павильон, пристань, флотилия привязанных друг к другу лодок, обменивающихся булькающим шепотом. Будем ли мы совокупляться в челноке, качаемые теплой волной, под ласковым взглядом звезд? Нет, право на ламартинову гармонию мне выдадут еще не сейчас. Прогулка продолжается вдоль берега озера, которое мы огибаем. Теперь я лучше вижу своего спутника. Он обут в тонкие бутсы велосипедиста, придающие ему этот быстрый и упругий шаг. Но что это, оптический обман, или он действительно одет в синий мундир? Не доводилось мне отведать полицейского — эта дичь кусается, но есть и на нее любители. Зато не раз доставляли мне удовольствие юные солдатики, и суконная форма играла тут не последнюю роль. У Бернара нет фуражки, и его светлая непокорная шевелюра — пока единственный штандарт, на который я равняюсь. Он заявляет, что здесь работает. Сторожем Венсенского леса, быть может?

Мы снова вступаем под деревья и идем по узкой тропинке. Ничем не заменимый привкус неожиданности, опасности, страха! Мы упираемся в высокую стену — новую и черную, граница непреодолима. Нет! Есть дверца, и у Бернара от нее ключ. Дверь открывается. Мой провожатый пропускает меня вперед. Сено, сено, и еще раз сено. Мы внутри сеновала. Лампочка в каркасе из железных прутьев бросает тусклый свет, который мы делим с соседними отсеками, обособленными от нас цементной перегородкой. Еще больше, чем пахучие кипы сена и вилы, прислоненные к стене, деревенскую и затхлую атмосферу рождает полутемное соседство, где угадывается сопение, ворочание, глухое мычание. Мой товарищ скрылся за нагромождением охапок сена. Вдруг он появляется, он совершенно гол, но его голову венчает плоская фуражка, на которой виньеткой выведены пять букв: МУЗЕЙ. Он вытягивается передо мной и отдает честь.

— Бернар Лемайль, сторож Венсенского зоологического сада. Оружие к бою!

И действительно, я вижу, как его пенис медленно поднимается вверх. Дьявольщина! Не слабое зрелище, — и как бы салютуя ему, жуткий грохот сотрясает здание и ужасный крик и трубный глас, отраженный от стен, заставляют меня подпрыгнуть.

— Это Адель. Слониха. У нее течка. Еще на три недели, — комментирует Бернар.

Слон, хоботоносный идол Рафаэля во всей его литературной избыточности! Вот, значит, какую гигантскую шутку уготовила мне судьба! Но этот первый крик — еще ничто, потому что он не мог остаться без ответа. Концерт, который он развязал, невыносим. Тысяча чертей бьют в стены рогами, трясут тоннами железа, содрогают пол, испускают адские вопли. Бернар остается невозмутим. Он откидывается на спину, на уложенные кушеткой охапки сена, широко раздвинув светловолосые бедра.

— Да сколько же у тебя тут слонов?

— Одиннадцать, если с детенышами, — зато от них шуму больше всего.

Галдеж внезапно прекращается. Еще два или три тявканья. Потом влажные шумы, мягкие шлепки, пенистый ливень, доносящийся до нас одновременно с медовым паром, заполняющим ноздри.

— Это теперь они ссут. Вместе, все, как один, — объясняет Бернар. — Вот и весь эффект, который на них производят любовные вопли Адели. Но надо отдать им должное. Дерьмо травоядных еще терпимо. Я кормлю слонов, бегемотов, жирафов, бизонов и верблюдов. Жаловаться не на что. У меня приятели стоят при львах, тиграх и пантерах, тут уж не до смеха. Сначала падаль с живодерни, потом удушливое дерьмо. Так что я сделал выводы и принял решение: стал вегетарианцем. Как мои подопечные. Увидишь, у меня сперма жасмином пахнет.

Насчет жасмина — не уверен. Но какие замечательные часы я провел на соломенной кушетке с моим любезным конюхом, под стражей одиннадцати хоботоносных идолов в натуральную величину!

Post coitum — зверь, грустящий после соития… В высшей степени гетеросексуальная формулировка. У меня после соития вырастают крылья, я окружен небесной музыкой. Во глубине ночи, в одиночестве Венсенского леса, я триумфально вознесен Ганешей, слонообразным идолом, у ног которого всегда присутствует крыса, символ отбросов, — и слон яростно трубил, вознося мне славу.

Эта королевская свита наверняка могла насторожить блюстителей порядка. Я так стремительно шел по сумрачным аллеям, что не увидел неподвижной тени, стоявшей у меня на пути. В последний момент из нее брызнул пучок света, ударил мне прямо в лицо и остановил меня на месте.

— Ты что здесь делаешь?

Терпеть не могу, когда мне тыкают. Острый луч, направленный мне в глаза, привел меня в ярость. Флеретта просвистела в воздухе. Последовал легкий толчок, крупное ругательство, и карманный фонарик приземлился в ландышах, тогда как благодетельная темнота восстанавливалась вокруг меня. Увы, ненадолго, потому что почти тут же у меня перед глазами заплясали языки пламени и я почувствовал, как у меня подкосились колени.