Читаем Место, которое есть полностью

Сидеть в «Тузе», когда тут многолюдно, очень даже интересно, если в наблюдателе есть хоть что-то от естествоиспытателя или, на крайний случай, от художника. Например, за столиком, находящимся прямо передо мной, сидит какой-то непомерно толстый парень лет 30 и писклявым голосом разговаривает с крайне отвратительной горбуньей. Я знаю, что последняя проститутка, и знаю, что толстый парень тоже это знает — именно поэтому он сейчас сидит и пытается наладить с ней достаточно близкий для дешевого секса контакт. Она непреклонна и ведет себя крайне высокомерно, сознавая свое превосходство и власть над этим разъеденным похотью пареньком. Он ей говорит, что она очень красива, а горбунья в ответ называет его «жирным ничтожеством» и смеется. Известные мне идеи великого и славного капитализма подсказывают моему рассудку, что если бы эта глыба жира предложила проститутке за ночь хотя бы в два раза больше, чем ей предлагают обычно, то горбунья величала бы толстяка не иначе как «мой господин».

Я поворачиваю голову направо и вижу за другим столиком безногого старика. Он один, и ему ничего не надо, кроме находящихся перед ним бутылки с водкой и крохотного кусочка какого-то мяса, а также его кресла на колесах. Его лицо так счастливо, когда он поедает пищу и глотает свой алкоголь. Да уж… У него есть все, кроме ног и отличной одежды. А у меня есть то, чего у него нет, но получается нет всего… как мне кажется. Я бы отдал ноги за желудок. И одежду отдал бы… Хорошо было б, если бы я сейчас мог махнуться баш на баш с этим бедолагой, но увы! И гребанные доктора даже за большие деньги не могут пришить мне чей-нибудь желудок или вставить какой-нибудь искусственный.

Я вновь поворачиваю голову в сторону толстяка и его пассии. В поле моего зрения попадает девица, сидящая за столом, который располагается сразу за сладкой парочкой. Она прекрасна — у нее есть и руки, и ноги, не скрюченные каким-нибудь странным заболеванием, кожа даже в полумраке помещения кажется очень гладкой, никаких иных увечий не видно. Может ее недуг относится к числу поражающих мозг? Плевать! Мне все равно, и это уж наверняка, предстоит подойти к ней и завести беседу — глядишь, что-нибудь да получится. Я встаю из-за своего столика и направляюсь к необычной девушке. По пути предстоит одна небольшая остановка, которая связана с моей, наверное, жалостью — внутри меня появилось желание дать пару сотен каний этому толстому бедолаге, чтоб горбунья все-таки открыла ему доступ к своим ужасным прелестям. Я подхожу и, склонившись между головами соседей по столику, говорю: «Любовь — штука хорошая. Тебе, парень, не хватает лишь веры в капитализм. Держи», а после кладу перед толстяком пятьсот каний. Он широко раскрывает глаза и некоторое время пристально смотрит на лицо своего благодетеля, а затем, слегка вздрогнув, наверное, от растерянности, тихо шепчет около пяти раз слово «спасибо». Я улыбаюсь и, посмотрев в глаза проститутки, даю ей шутливым тоном следующее напутствие: «Красавица, только прошу тебя, называй сегодня этого большого мальчика своим господин, хорошо?», мне кивают в ответ головой, лицо которой украшено мерзкой улыбкой, и моя кратковременная остановка прерывается.

Я подсаживаюсь к заинтересовавшей меня даме и некоторое время сижу безмолвно. Спустя десять секунд молчания мне начинает казаться, что создавшаяся обстановка обретает черты какого-то нелепого курьеза. Неужели она меня не замечает? Но тут в голову мою вторглось воспоминание о том, что «механический» охранник сообщал о трех слепых женщина, коротающих досуг в просторах «Мира кровавого туза». Похоже, я нарвался на одну из них. Про себя я выражаю благодарность Богу за то, что Он ниспослал мне случай, и выражаю благодарность капитализму за то, что благодаря следованию его заветам, мне удастся воспользоваться этим самым случаем.

— Привет, прелестница! — говорю я весело, слегка наклонившись в сторону уха девушки, давая ей понять, что приветствие обращено именно к ней. Она слегка вздрагивает, будто одернутый неожиданным толчком мечтатель, унесшийся при помощи своего воображения в неведомые места, затем же слегка поворачивает свою голову, украшенную длинными черными волосами в сторону источника звука, то есть меня. Я изучаю ее красивое лицо, а она, кажется, пытается догадаться, кто ее потревожил. Видимо решение этой поистине фантастической головоломки ее мозг найти не смог, и по этой причине ее уста разомкнулись, дабы вымолвить следующее:

— Привет. Кто ты?

— Я? — риторически веселым тоном вопрошаю я. — Я тот, кто увидел тебя впервые и сразу же стал твоим поклонником.

— А-а. — вяло реагирует она на мою не лишенную лирики фразу. — Значит, не знакомы мы с тобой. Ну и чего надо?

— Всего лишь разрешения находиться рядом с тобой и беседовать.

— Кажется, в какой-то мере ты получил все это и без разрешения. Если попросишь разрешения на продолжение, то получишь отрицательный ответ.