Читаем Место, которое есть полностью

Я пускаюсь в свое путешествие. Меня заключают в объятия серые, во многих местах потрескавшиеся двухэтажные здания, обрамляющие длинными рядами плохо асфальтированную дорогу, ведущую к бару под названием «Мир кровавого туза». На улице меня встретят уборщики, больные детским церебральным параличом, и будут глупо улыбаться своими кривыми губами в качестве приветствия, узнав мое лицо, так часто смотрящее с экранов телевизоров, имеющихся в каждом без исключения доме. Я помашу им рукой, а потом достану сигарету и, задрав голову, с самодовольным выражением лица медленно побреду в направлении нужного мне до боли увеселительного заведения. Эти уборщики будут еще некоторое время смотреть мне вслед и переговариваться между собой не очень громко, но так чтоб я слышал, обсуждая статность моей фигуры и высоту моего актерского таланта. Пускай, мне нравится это, ведь Ид Буррый — почти нормальный в историческом понимании человек! Живое произведение искусства, можно сказать.

Я останавливаюсь возле входа в «Мир кровавого туза», закуриваю еще одну сигарету и задаю вопрос скучающему возле дверей полицейскому, обязанности которого перевоплотили его на один вечер в охранника:

— Много людей?

— Сейчас внутри помещения «Мира кровавого туза» находится 52 человека, из них — 30 женского пола и 22 — мужского. — отвечает мне оправленный в форму господин. Эти полицейские всегда так точны в своих ответах, словно сложные механизмы какие-то; мне кажется, что эта их частичная «роботизированность» связана с какими-то особенностями процесса клонирования, хотя всему виной может быть и выучка.

— Слепые женщины есть? — спрашиваю я, зная, что и на этот вопрос получу точный ответ.

— Среди 30 женщин из числа посетительниц «Мира кровавого туза» только три являются слепыми.

— Спасибо, господин полицейский. Вот вам 20 каний, — говорю я и засовываю соответствующую банкноту в передний карман пиджака моего ответчика.

— Выражаю благодарность. Но хочу заметить, что на данный момент, я являюсь охранником. В мои полномочия входит лишь надзор за этим заведением. Предотвращать преступления в других местах я не могу. Именно по этой причине я принимаю от вас 20 каний, что при иных обстоятельствах расценивалось бы как взятка полицейскому. — монотонно произносит охранник, а потом улыбается, причем тоже как-то по-механически.

— Ясно-ясно. — бросаю я, входя в двери, уже скрывшемуся от взора за моей спиной клону, и думаю о том, что слепые женщины являются спасением для меня, так сильно охотливого до эстетического наслаждения.

Сегодня в «Тузе» достаточно многолюдно. Опишу немного обстановку. После того, как входишь, сразу видишь длинный ряд круглых деревянных столов, каждый из которых прибывает в компании трех стульев. Немногие из них пустуют, большинство же занято всяким сбродом: проститутками, жульем, алкоголиками. Чуть дальше находится барная стойка, за которой бегает пара каких-нибудь умственно отсталых с болезнью Паркинсона. Как только они могут работать в этом месте?

По правую же стороны от сидящих спиной ко входу посетителей простирается большая площадка, предназначенная для удовлетворения нужд желающих танцевать. На самом танцполе есть полуметровая возвышенность — сцена. Ее оккупировала небольшая группа людей, которые при помощи различным инструментов и методов получают не очень хорошую музыку, но все же годную для танцев каких-нибудь полупаралитиков, чувствующих себя здесь, как представляется, очень даже комфортно. Об этом говорят их перекосившиеся в экстазе лица и некрасиво трясущиеся тела. Хорошо, что я не такой как они, иначе для меня, как сейчас для них, единственным счастьем был бы этот ритуальный танец безумных эпилептиков.

Я подошел к бармену и заказал бутылку самого лучшего виски. Жаль, что я никогда не попробую этот напиток, купил же его только для того, чтоб проходящие красавицы, если, конечно, таковые найдут среди зрячих, знали, что деньжата у меня водятся. Это их знание будет хорошим предвестником того события, что сегодняшнюю ночь я проведу не в одиночестве. Деньги решают все! Как там любили раньше говорить? «Да здравствует капитализм!», кажется.