Читаем Мешок с костями полностью

Слова долетали из другой солнечной системы, едва читались на почти прозрачных губах. От нее остались одни глаза, плавающие на фоне черных облаков, глаза цвета озера за ее спиной.

— Поторопись…

И она ушла. Скользя по мокрой земле, я заковылял к тому месту, где она стояла, загребая ногами опавшие березовые листья, ухватился за пустоту. Наверное, я выглядел полным идиотом, промокший до костей, в стеномаске, закрывающей нижнюю половину лица, пытающийся обнять влажный серый воздух.

Я уловил слабый аромат ее духов, а потом остались только запахи мокрой земли да паров щелока. Зато уже не пахло и разложившимися трупами. Теперь они казались не более реальными, чем…

Чем что? Чем что? Или все это было, или ничего этого не было. Если ничего не было, то у меня совсем съехала крыша и мне прямая дорога в «Блу Уинг» на Джунипер-Хилл. Я посмотрел на серый валун, на мешок с костями, который я вырвал из земли, как сгнивший зуб. Над ним лениво курились редкие струйки дыма. Да уж, в реальности мешка, костей, дыма сомневаться не приходилось. Как и в реальности Зеленой Дамы, которая теперь превратилась в Черную Даму. Она засохла, стала такой же сухой, как и та сосновая ветвь, которую я принимал за руку.

Не могу помочь… не могу остаться… поторопись.

Не может помочь в чем? В какой еще помощи я нуждался? Дело сделано, верно? Сара ушла: душа последовала за костями, дорогие мои, сладкие ночные гостьи. Упокой, Господи, ее душу.

Но внезапно меня охватил ужас, который возник из воздуха и облепил меня, как мерзостный запах разложившейся плоти. В моем мозгу начало биться имя Киры, совсем как крик какой-нибудь экзотической птицы из тропических лесов: Ки-Ки, Ки-Ки, Ки-Ки! Я направился к ступенькам-шпалам и, несмотря на крайнюю усталость, на полпути уже бежал.

Поднялся по лестнице на террасу, вошел. В доме ничего не изменилось: если не считать окна на кухне, разбитого упавшим деревом, ураган «Сара-Хохотушка» выдержала. Но что-то было не так. Что-то я почувствовал, может, какой-то посторонний запах. Запах безумия? Не знаю.

В прихожей я остановился, посмотрел на книги, элморы леонарды и эды макбейны, разбросанные по полу. Словно их походя сбросила чья-то рука. Я видел и свои следы. Одни я оставил, когда приходил, другие — когда уходил. Они уже начали подсыхать. Больше ничьих следов тут быть не могло, в дом я Киру внес на руках. Но они были. Поменьше моих, но не такие маленькие, чтобы их оставил ребенок.

Я побежал в северное крыло, выкрикивая ее имя, но с тем же успехом я мог звать Мэтти, Джо или Сару. Слетая с моих губ, имя Киры звучало, как имя покойной. Покрывало было сброшено на пол. На кровати лежала только черная набивная собачка, точно так же, как и в моем сне.

Ки исчезла.

Я попытался установить контакт с Ки той частью моего сознания, которая последние несколько недель знала, во что Ки одета, в какой комнате трейлера находится, что делает. Разумеется, безрезультатно — и эту связь отрезало, как ножом.

Я позвал Джо, думаю, что позвал, но и она не откликнулась. Теперь я мог рассчитывать только на себя. И на Господа Бога. Если бы Он соблаговолил помочь мне. Помочь нам обоим. Я почувствовал поднимающуюся волну паники, попытался ее сбить. Я понимал, что сейчас мне необходим ясный ум. Потеря способности мыслить логически означала потерю Ки. По коридору я быстро вернулся в прихожую, стараясь не слышать мерзкий голосок у меня в голове, вещавший о том, что Ки уже потеряна, уже мертва. Я не хотел в это верить, не мог поверить, пусть и телепатическая связь между нами разорвалась.

Я вновь оглядел сброшенные на пол книги, посмотрел на дверь. Цепочка следов чужака тянулась от нее и к ней. Молния озарила небо, от раската грома заложило уши. Ветер вновь набирал силу. Я шагнул к двери, взялся за ручку, замер. Потому что заметил что-то постороннее, зажатое между дверью и дверной коробкой. Что-то похожее на паутину.

Длинный седой волос.

Мои глаза широко раскрылись. Я бы мог и сам обо всем догадаться. Догадался бы, если б не чудовищное напряжение этого дня, если б не калейдоскоп событий, обрушившихся на меня.

Прежде всего ключом к разгадке служило время окончания ее разговора с Джоном. Девять сорок утра, произнес металлический голос фиксирующего устройства, то есть Роджетт звонила в шесть сорок, если действительно звонила из Палм-Спрингса. У меня сразу возникли сомнения, еще в машине, когда мы ехали к Мэтти, я подумал, что Роджетт, должно быть, страдает бессонницей, если начинает заниматься делами еще до восхода солнца. Но это был не единственный довод в пользу того, что Роджетт и не собиралась улетать в Калифорнию.