Снова я ночью не спала. Вчера позабыла рассказать вам одну вещь. Когда меня в первый раз впихнули в комнату на седьмом этаже, то не сказали, что это психиатрическое отделение. Доктор Крис уверила меня, что придет на следующий день. Санитарка явилась после того, как меня обследовал врач-психиатр, проверив, в частности, нет ли у меня опухолей или узелков на груди. Я протестовала против этого, но не слишком бурно, и только пыталась объяснить, что врач, который меня сюда помещал, глупый доктор Липкин, провел тщательное обследование не далее как тридцать дней назад. Но когда вошла сестра, я обратила ее внимание на то, что лишена возможности позвонить санитарке или вызвать ее с помощью сигнальной лампочки. Я спросила, почему это так, и еще кое о чем подобном, а она говорит, что здесь психиатрическое отделение. Только она ушла, как я тут же оделась, и сразу после этого та девушка в холле рассказала мне про телефон. Я ожидала около дверей лифта, которые выглядели точно так же, как другие двери с обычной круглой ручкой, с той только разницей, что на них не было никакого номера (понимаете, их просто пропустили). После беседы с той девушкой, которая мне рассказала, что она пыталась сделать с собою, я вернулась в свою комнату, уже зная, что меня обманули насчет телефона, и присела на кровать, пробуя вообразить, как бы я действовала, если бы мне пришлось сымпровизировать такую ситуацию на сцене. И подумала, что сперва надо бы произвести вокруг себя побольше шума. Признаюсь, идея была краденой — из картины «Можно входить без стука», где я когда-то снималась. Тут я взяла легкий стул и нарочно ударила им по окошку, сделанному в двери, — мне было трудно это сделать, потому что я никогда в жизни ничего не била. Пришлось изрядно молотить, чтобы вылетел хоть маленький кусочек стекла, но в конце мне это удалось, и я, спрятав обломок в ладонь, тихо уселась на кровать, ожидая, когда появятся они. После их прихода я сказала: «Если вы намереваетесь относиться ко мне как к сумасшедшей, то я буду вести себя как сумасшедшая». Должна признаться, следующий мой шаг был выдержан в несколько старосветском духе, но я действительно делала это в картине, с той только разницей, что бритвой. Пришлось показать им, что если они меня не выпустят, то я причиню себе вред — а это, поверьте, последняя вещь, которую мне хотелось бы сделать: вы же знаете, мистер Гринсон, я актриса и никогда бы умышленно не обезобразила себя и не довела бы дело до того, чтобы на лице остались шрамы, — я для этого слишком тщеславна. Но с ними я ни в каком смысле не сотрудничала, поскольку не верила в то, чем они занимаются. Меня попросили спокойно отправиться вместе с ними, но я и не подумала двинуться с кровати, и тогда они подняли меня вчетвером: двое сильных мужчин и две крепкие женщины — и отвезли на лифте этажом выше. Нужно признать, что у них хватило чувства приличия нести меня лицом вниз. Всю дорогу я тихо плакала; наконец они занесли меня в камеру, о которой я уже писала, и коровистая тетка, одна из этих силачек, сказала: «Прошу вымыться». Я ответила, что совсем недавно принимала ванну на седьмом этаже. А она говорит строгим голосом: «При переводе на другой этаж требуется сразу же помыться». Человеку, который управляет этим заведением (типаж директора средней школы), разрешили беседовать со мной и задавать вопросы, словно психоаналитику, хотя доктор Крис четко именовала его «администратором» Он мне сказал, что я очень-очень больная девушка и что я очень больна уже много лет. Оказалось, он не в восторге от того, что вытворяют его пациенты. Еще он спросил, как же я могла работать, когда впадала в депрессию. Ему, видите ли, было интересно, мешало ли мне это в работе. Говорил он внятно и решительно. По существу этот человек не спрашивал, а провозглашал, и потому я ответила: «А вы не думаете, что Грета Гарбо, и Чарли Чаплин, и Ингрид Бергман тоже наверняка временами погружались в депрессию, когда работали?» Это все равно что сказать, будто такой игрок, как Ди Маджио, не сможет попасть по мячу, если испытывает депрессию. Глупость ужасная.
