Читаем Мэрилин Монро полностью

В первый день я действительно примкнула к одной из пациенток. Та спросила у меня, почему я такая опечаленная, и, чтобы я перестала чувствовать себя столь одинокой, предложила мне позвонить кому-либо из подруг. Я сказала, что меня проинформировали об отсутствии телефона на этом этаже. Кстати, об этажах: все они заперты — никто не может ни войти сюда, ни выйти отсюда. Моя собеседница взглянула на меня, вся потрясенная и до ужаса напуганная, и сказала: «Сейчас я отведу вас к телефону». А когда я стояла около автомата и ждала своей очереди, то заметила охранника (потому что на нем был серый мундир в строчку), и как только подошла к аппарату, он плечом оттолкнул меня оттуда, заметив при этом очень строгим голосом: «Вам пользоваться телефоном нельзя». Кстати говоря, они тут сильно хвалились, что в отделении господствует семейная атмосфера. Я спросила их (врачей), как они это понимают. Ответ был такой: «Знаете, у нас на седьмом этаже полы выстелены коврами и стоит современная мебель», на что я возразила: «Это может сделать пациентам всякий хороший декоратор или специалист по интерьерам — если, конечно, для этой цели имеются средства»; и еще: раз врачи имеют дело с людьми, — спросила я, — то почему они не замечают, что у человека творится внутри?

Та девушка, которая рассказала мне про телефон, выглядела очень опечаленной и нервничающей. После того как охранник оттолкнул меня от телефона, она сказала: «Не знала, что здесь могут сделать такое». Потом добавила: «Я тут из-за своего психического состояния: несколько раз я пыталась полоснуть себе по горлу и вскрыть артерии»; она сказала, что раза три или четыре.

Ну что ж, люди покоряют Луну, но не интересуются трепещущим человеческим сердцем. Кто-то может переделать подобных людей, но не сделает этого — кстати, в этом и состоял первоначальный мотив «Неприкаянных», но никто даже не понял замысла. Отчасти так получилось, пожалуй, из-за изменений в сценарии, да и режиссер ввел свои, дополнительные искажения.

Позднее:

Знаю, что никогда не буду счастлива, но знаю, что умею быть веселой! Помните, я вам рассказывала, что Казан называл меня самой веселой девушкой, какую он когда-либо знал, а, вы уж мне поверьте, он их знал мно-о-о-го. Он любил меня целый год и однажды ночью, когда я очень страдала, укачивал меня, чтобы я заснула. Он же посоветовал мне отправиться к психоаналитику, а потом хотел, чтобы я работала с Ли Страсбергом.