Судья решила прервать речовку и ударила молотком по столу. От неожиданности Толя плюхнулся на стул и втянул голову. Его воротничок уже перестал впитывать льющийся пот и просто набухал, грозя взорваться, как грелка с водой.

– Стойте! Вы увлеклись. Мы не обсуждаем уголовное дело мэра. Бывшего мэра… – судья поправилась. – Мы даже не перешли к сути исковых требований. У нас сегодня со-бе-се-до-ва-ни-е. Понятно, стороны?

Оба адвоката кивнули.

– Так вот. Если стороны не готовы закончить дело миром, то дело будет слушаться в городском суде при участии представителей сторон под моим, то есть федерального судьи Данильченко, председательством. Как председательствующий в процессе, предлагаю сторонам согласовать свою занятость и назначить судебное заседание, ну… скажем… – Она стала перелистывать календарь, выбирая дату и время. – Как вы, стороны, смотрите на то, чтобы на среду? Следующая неделя? В 10.00, нет, даже можно в 9.30? Все могут? – она оглядела адвокатов.

– В девять тридцать в среду. Да, могу. – Павлов пометил в своем ежедневнике дату и время, зачеркнув запланированную встречу с какими-то журналистами.

Толя попытался достать свою записную книжку, но снова на стол посыпались бумаги с расписками и пометками о долгах. Он быстро сгреб их в кучку, прижал к себе и, глядя поверх этого вороха денежных обязательств, закивал:

– Конечно, конечно, ваша честь. Мы можем. Мы очень заинтересованы в том, чтобы скорее закончить это дело. Поверьте, Лада Алексеевна.

Он попытался придать своему лицу скорбное выражение, но получилась неприятная гримаса. Судья вздохнула. Это дело ей явно не нравилось, но судьи, призванные вершить правосудие именем государства, не выбирают и не должны выбирать дела и процессы. Они обязаны лишь принимать решения. Законные, обоснованные, справедливые. Ибо, как говаривал старик Цицерон – «Судья – это говорящий закон! А закон – это молчаливый судья!» Лучше и не скажешь. Федеральный судья Лада Алексеевна Данильченко собрала документы, встала, поправила мантию:

– Собеседование завершено. Заседание состоится в следующую среду, в девять тридцать в этом же зале.

Зэк № 2

Пал Палыча допрашивали с пристрастием, но Знаменцев не собирался облегчать жизнь обвинению, а потому следователи на каждом допросе убеждались: посадить коллегу и профессионала намного сложнее, чем какого-нибудь «ботаника».

– Ты все равно отсюда никогда не выйдешь, – убеждал его следователь по особо важным делам. – Чего ты ерепенишься? Смотри, оборотень, допросишься… мы еще твоей семьей займемся!

– Только попробуй, – в тон ему отвечал Знаменцев, – или ты думаешь, я не найду, с кем на волю записку передать?

И тогда следователь начинал нервничать. Приказ был «сажать», но он прекрасно понимал, что, вздумай следственная группа нарушить приличия, и Знаменцев найдет свой способ «ответить равно». А однажды Пал Палыча вызвали на очередной допрос, и он с удивлением отметил, что следователь поменялся.

– Капитан Несчастливцев, – представился тот. – ФСО России. Скажите, Пал Палыч, у вас же были какие-то записи о связях подполковника Брагина и предпринимателя Козина?

Знаменцев невольно улыбнулся:

– Вот это другой разговор. А что вам до этих записей?

– Надо бы до конца это дело довести, – усмехнулся капитан ФСО. – Да и вам, я так думаю, хватит на казенных харчах сидеть. Отдохнули на государственной-то шее, – пора и за работу.

Спустя два часа Знаменцев принимал душ у себя дома. Спустя еще час откушал огненного домашнего борща под рюмочку «Столичной». А спустя шесть часов вместе с капитаном ФСО Несчастливцевым и майором из ФСБ, курировавшим якобы сбежавшего Безрукого, разрабатывал схему поимки всех причастных к покушению на Алену Игоревну лиц. Таковые уже проглядывались.

Доверитель

Если бы не гигантский гонорар, который маячил уже совсем близко, Кротов никогда бы не взялся за это скандальное дело. Тем более против Павлова.

Он всегда старался избегать прямого столкновения с ним. Сколько раз судьба сводила их по одним и тем же делам, но с разных сторон. Но Толя всегда умело выскакивал в самый последний момент, либо подставляя Артему своих младших партнеров, либо вообще нанимая посторонних адвокатов на субподряд. Здесь же ставки были слишком велики. Да, сумма наследства не разглашалась, но вездесущие журналисты уже прикидывали возможные размеры имущества, за которое бился Пол-Ален, и цифры назывались самые различные – от 100 миллионов до 10 миллиардов долларов.

Понятно, что истинная сумма до сих пор не была известна практически никому. Алена держала большую часть денег в офшорных компаниях и в таких же банках. Счета на предъявителя, номинальные держатели акций, безликие бенифициары офшорной зоны вовсе не спешили признаваться, что управляют деньгами Сабуровой. Однако сумма, указанная Кротовым в его записках о планируемых доходах, была очень близка к действительной.