Читаем Меншиков полностью

Царю не терпелось перед расставанием встретиться с Меншиковым. 26 января он писал своему фавориту из Лебедина: «Зело б изрядно, чтоб ваша милость сюда хотя на малое время побывал, а ежели теперь нужду имеете, то хотя на Воронеж приезжайте, ибо необходимая нужда с вами видетца и определить». Но Александр Данилович имел «нужду» и оставить армию никак не мог – как раз в эти дни Карл XII начал свой поход в Слободскую Украину. Поэтому 28 января он отвечал царю: «Буде изволите на Воронеж итти, не извалите ль заехать в Ахтырку для осмотрения того места, куда и я мог до вашей милости, смотря по случаю, прибыть».

У Меншикова наступили горячие дни. Он организует две операции – в районе Опошни и в самой Опошне. В первой из них, закончившейся равными потерями с обеих сторон, неприятельскими войсками командовал сам король. Во второй – шведы, как доносил светлейший, «хотя были и малолюдны, однако ж зело жестоко держались и не вдруг здались, пока их к тому наши огнем и гранатами не принудили».[147]

Движение шведов на восток было очередным тактическим промахом короля, ибо тем самым он усугублял и без того критическое положение своей армии, лишая ее возможности получить подкрепление из Польши. Карл XII, как известно, не отличался ни благоразумием, ни осмотрительностью. В ответ на уговоры генералов воздержаться от реализации рискованного плана он ответил: «Нет, отступление за Днепр походило бы на бегство; неприятель станет упорнее и высокомернее. Мы прежде выгоним из казацкой земли русских, укрепим за собою Полтаву, а между тем наступит лето, и тогда оно покажет нам, куда направиться».

Единственным человеком, который не только поддерживал намерение короля не уходить за Днепр, но и горячо убеждал претворить план короля в жизнь, был Мазепа. Но бывший гетман, выступавший в роли главного консультанта короля по «казацким делам», руководствовался только своекорыстными интересами – он великолепно понимал, что уход шведов за Днепр означал бы окончательный крах его власти над гетманщиной. Его булаву поддерживали шведские штыки, и, зная отношение к себе народа, он понимал, что тут же будет сметен с украинской земли.

Путь Карла на восток продолжался недолго – 13 февраля он достиг самого восточного пункта, куда ступала нога шведского солдата, – Коломака. Не доезжая до него, состоялся знаменитый разговор короля с Мазепой. Стараясь выказать любезность, бывший гетман сказал королю, что до границы между Европой и Азией осталось восемь миль.

– С этим не согласятся географы, – возразил король, но тем не менее во время очередной остановки для отдыха велел позвать генерал-квартирмейстера Гилленкрока, чтобы заявить ему: – Мазепа сказал, будто отсюда недалеко до Азии.

Гилленкрок: Ваше величество шутите.

Король: Я никогда не шучу. Ступайте и узнайте от Мазепы.

Гилленкрок отправился к Мазепе и растолковал ему, что такого рода шутки с королем весьма опасны, так как он ради эфемерной славы готов двинуться туда, где он этой славы никогда не обретет.

От Коломака Карл круто повернул на запад. Это решение короля относится к труднообъяснимым. Что его заставило изменить план: запоздалое признание несостоятельности задуманного или начавшееся половодье, превратившее степи Украины в сплошь покрытое водой пространство? Поклонник военных дарований короля так и написал, что план Карла «был разрушен силами природы».[148] Но и приведенное выше суждение шведского историка Артура Стилле не выдерживает ни малейшей критики, ибо разлив рек от преждевременного таяния обильных снегов происходил с такой же интенсивностью на востоке от Коломака, как и на западе от него.

Как бы там ни было, но небольшие ручейки действительно превращались в безбрежные реки, и неприятельская пехота, повернув на гетманщину, шла по воде, не имея возможности просушиться. Движение шведов сопровождало зарево пожаров – они безжалостно предавали огню все, что встречали на своем пути и что не успели сжечь при движении на восток. В один и тот же день – 14 февраля, – когда Карл вступил в Коломак, Петр прибыл в Воронеж. Там он находился почти два месяца – до 10 апреля.

Накануне отъезда в Воронеж царь 6 или 7 февраля оставил Меншикову и Шереметеву инструкции, что каждому из них надлежало делать. Основная задача Александра Даниловича состояла в том, «чтоб недалеко быть от главного корпуса неприятельского и смотреть на обороты оного и всяко приключать оному безпокойство».

Возможности светлейшего «приключать оному безпокойство» ограничивало половодье. 18 февраля Меншиков извещал царя, что неприятель пришел в Опошню, и над ним «хотя со всякою охотою желали б возможно чинить поиск, но всюду за разлитием вод з большим корпусом никакова промыслу чинить не мочно». Князю приходилось довольствоваться действиями мелких отрядов, как, например, нападение на противника, переправляющегося через речку Мерлу, когда небольшая «партия», ударив с тыла, учинила такой переполох, «что принужден неприятель чрез Мерлу вплавь плыть и многие возы в воде опрокинул».